Оборотень - Игорь Григорьевич Гребенчиков

Константин едва заметно скользнул рукой по бедру. Будто по спрятанной кобуре. Макс не оставил это движение без внимания и презрительно усмехнулся:

— Принес ствол, папенька? На встречу с родным-то сыном? Как мило.

Он задержал свой взгляд на лице Константина. Мужчина выдержал его и на этот раз.

— А я-то думал, чего мне твоя рожа такой знакомой казалась, — Макс потянулся, отчего его позвонки довольно громко хрустнули. — Не могло ведь быть такого чувства дежавю от того, что я видел тебя пару раз в общине.

— То, что мы сделали… У нас была причина, — Константин старался говорить твердо, но то и дело проскальзывали совершенно ненужные сейчас интонации отчаяния.

— Какая может быть причина бросить маленького ребенка на произвол судьбы? — лицо Макса перекосило от ненависти, так что Витя будто случайно оказался чуть впереди родителей. Его Макс не тронет… Наверное…

— Зато ты остался жив, — Константин надеялся, что эти слова успокоят сына. Но только он не брал в расчет то, что тот не горел особым желанием слушать.

— Жив? — резко, будто удар ножом, переспросил Макс. — Да если бы я случайно не встретил Игоря, когда сбежал из той помойки, куда вы меня отправили, то я бы сгнил неизвестно даже где… — он остановился и набрал в грудь побольше воздуха. — Я бы сказал, что мне просто повезло выжить.

— Максим, мы не хотели, чтобы все вышло так… — слабым голосом сказала Мария.

Что-то промелькнуло в глазах ликана. Витя мог бы подумать, что это жалость. Но было слишком мало времени, чтобы точно это понять.

— Я ждал вас. Ждал и надеялся. Вы обещали, что вернетесь! — Макс резко перешел со спокойствия на крик. — Я сжимал этого чертового плюшевого тигра, и ждал вас! Но никто не пришел!

— Если бы мы к тебе приезжали… Это не осталось бы без внимания… — оправдательным тоном заговорил Константин. — Нам постоянно докладывали о тебе, по первому нашему требованию…

— Меня там мучали, — на глазах Макса выступили слезы. — Запирали в полнолуние в кладовке, как собаку. Стоило мне хоть немного разозлиться, как меня запирали. Другие дети… Видя, как издеваются надо мной… Они вторили им. У меня не было друзей. Я постоянно терпел издевательства, выдавливая улыбку, а по ночам мечтал о том, с каким удовольствием убью каждого из них… Но я не мог себе этого позволить. Потому что я никогда не был… убийцей.

Витя уставился в пол. Холодок прошел по его спине. Он прекрасно понял, что хотел подчеркнуть Макс, так выделив последнее слово. Поняли это и его родители.

— Мы тоже никогда не были убийцами, Макс, — спокойно ответил Константин.

— Ты помнишь того альбиноса? — продолжил Макс. — Ее звали Лиза. Она была моей подругой. И она не была каким-то психованным маньяком, который заслуживает высшей меры. Она просто совершила ошибку. Пусть эта ошибка и была путем, с которого нельзя было свернуть, но это была просто ошибка. И она должна была понести за нее наказание. Но не так. Ты убил ее без суда и следствия. Ты хоть помнишь ее глаза в тот момент?

Константин промолчал. Он все прекрасно помнил. Как выследил ее. Как она, едва завидев его, превратилась. Ее белоснежная шкура будто светилась в ночном лесу. А красные глаза, направленные в его сторону, были сфокусированы на глоке в его руке, заряженном специальными патронами. И тогда эти глаза показали готовность к убийству. Константин был уже достаточно умудрен опытом охоты на ликанов, чтобы это понимать. Он выстрелил, едва она успела дернуться.

— Ликаны это сила, на которую человечество не найдет управы, — процитировал Константин слова отца. — Мы не можем судить их, как обычных преступников. Ликан вырвется из любой клетки, ликан юридически будет всегда чист перед законом. На смерть мы должны отвечать смертью. Только так мы сможем показать, что мы по-прежнему доминирующий вид, а не они. И каждый из нас обязан помнить, что никто не должен уподобляться врагу. Мы не должны становиться угрозой, чтобы понимать угрозу. Для Охотника — высшая честь умереть от собственной руки, оставив свою человечность, свою естественную природу, не испорченную грязными генами зверя.

От ужаса, который исходил от этой фразы, Витя расширил глаза. Он взглянул на Константина полным непонимания взглядом:

— Да что с вами не так? Это же черт знает, что! Смерть, разрушения, кровь… Это ждали от нас люди в Эпоху Просвещения? Чтобы мы вели себя, как долбаные варвары? Ликантропию надо изучать! Это явление, с которым человечество живет всю жизнь бок о бок! Люди знают о ракетостроении, отправляют себе подобных в космос, рассуждают об антиматериях, недоступных человеческому глазу, а о себе самих, получается, ничего? Охотники спасли бы куда больше жизней, если бы, черт возьми, изучали нас, а не истребляли!

Мария с Константином наконец-то перевели взгляд с Макса на Витю. В их взгляде — шок.

— Нас? — переспросила Мария. — Ты… уверен? Причисляя себя к ним, ты…

— Да, я уверен, — гордо ответил Витя. — Хотите верьте, хотите нет.

Он сделал шаг назад, дернулся и превратился. Ярко-желтые глаза впились в родителей. Мария вскрикнула, а Константин сжал кулаки, что ногти впились в кожу. Макс, забыв о слепой ярости, с искренним любопытством смотрел на своих родственников. Где-то даже внутри он улыбался.

Черный волк фыркнул и снова с такой же легкостью вернулся в облик человека. И уже карие глаза смотрели на родителей даже не с гневом, а, скорее, разочарованием:

— Еще вчера я думал, что смогу ради вас отказаться от этого. Но, пап, ты сейчас сказал такое… Что я не смогу принять. Никогда не смогу. Это тяжелый выбор. Выбирать между семьей и тем, что правильно. Но я не приму варварство и жестокость. А дам ему бой. И я надеюсь… — Витя посмотрел на Макса, и легкая улыбка коснулась его лица. — Что мой старший брат поможет мне.

Макс ничего не ответил. Витя первый раз видел в его взгляде пустоту. Будто он и не собирался ничего говорить. Юношу это задело. На секунду ему показалось, что он сможет показать Максу, что для него их внезапная родственная связь не просто пустой звук. Видимо, он ошибся.

— Сынок, все это звучит красиво и… действительно правильно, но… — Мария старалась как можно тщательнее подбирать слова. — Но это жизнь. А в ней другие правила. И, к сожалению, нужно иногда играть по этим правилам.

Витю прошиб холодный пот. Он увидел эту фразу с другой стороны. И ни ему, ни волку это