Оборотень - Игорь Григорьевич Гребенчиков

сумасшедшего. Глупо было уповать на то, что Сережа как-то ошибся в своих рассуждениях. И если уж сам Витя на это весьма буйно отреагировал, то он боялся представить реакцию Макса…

Картинка в голове Вити сложилась. На маленького Макса в детстве нападает ликан. Родители, не в силах убить его, как велят правила Охотников, отдают его по каким-то своим каналам в интернат, заранее оповестив о его особенности. А всех вокруг уверяют, что он погиб. Идеальная схема. Не будь она еще такой отвратительной с моральной точки зрения, то было бы вообще замечательно. Неизвестно еще, что хуже — смерть или то, на что они его обрекли. Ведь если бы Макс не встретил случайно Игоря…

Темная Витина сторона со злорадством подумала, что его родители это заслужили. За свой самосуд над ликанами, что в рамках закона так-то считалось за не меньшее преступление, судьба сделала их обоих сыновей ликанами, теми, на кого они охотились. Но Витя тут мысленно ударил себя по лицу за такие мысли.

— Ну, ты как, точно все нормально? — еще раз уточнил Сережа.

Витя в ответ лишь неубедительно кивнул. Конечно, все было далеко не нормально. На носу висел самый важный и тяжелый разговор в его жизни. Какое уж тут нормально.

— Может быть, мне стоит с тобой…

— С ума сошел? — не дал договорить другу Витя, но тут же осекся. Слишком грубо прозвучало. — Прости. Просто этот бой я точно должен провести сам.

— Я просто уточнил, — Сережины губы дернулись в небольшой печальной улыбке.

Подъездная лестница оказалась сегодня неожиданно проблематичной для подъема. Ноги не слушались, будто сами хотели соскочить со ставших в одночасье ненавистных ступенек и убежать как можно дальше. А стоило Вите оказаться напротив двери, так волк внутри зарычал так, что Витя испугался, что сейчас потеряет контроль. Поняв, что оторваться на людишках не удастся, волк фыркнул и, будь у него физическое тело, гордо свернулся бы калачиком.

— Что ж, удачи, — Сережа сжал губы в тонкую, едва различимую линию. — Я у мамки постараюсь узнать, нет ли каких вестей о Ермакове. Вечером дам тебе знать.

— Лучше завтра, — ответил Витя. — Чувствую я, на Ермакова мне сегодня будет очень глубоко насрать.

— Хорошо, — кивнул Сережа и вскоре исчез в квартире, оставив Витю в одиночестве, нерешительно топчущегося перед своей собственной дверью.

На всякий случай он прислушался к происходящему в квартире. Тишина, за исключением слабо работающего телевизора. Случайно Витя уловил радостный лай Дерека, приветствовавшего Сережу. А затем и голос тети Наташи. Радостный и беззаботный.

«Господи, если ты существуешь, поменяй нас с ним телами», — вздохнул про себя Витя.

«Зависть — смертный грех», — напомнил его внутренний голос.

«А тебе вообще слова не давали!», — вскипел Витя.

Естественно, никто друзей менять телами не собирался. Что было большим разочарованием. Собравшись с духом, Витя нажал на звонок.

Дверь открыла радостная мама с половником в руке. На каменное выражение лица сына она не обратила внимания:

— Привет, Витюш, — улыбнулась она. — А я ту харчо сварила. Поострее, как ты любишь. Папа, конечно, возмущался, но голодный, вернувшийся с дороги сын в большем приоритете, чем ленивый муж

Витю передернуло. Злость на родителей как рукой сняло. Ну разве это не свинство? Едешь, едешь такой домой, весь злой, прорабатываешь разговор и его возможные варианты, чтобы сильно не впадать в истерию, а тебе с порога мама с добротой в голосе предлагает твой любимый супчик. И как тут можно сохранить подходящий для ругани настрой?

— Спасибо, конечно, — начал он, то и дело переходя на фальцет. — Но… Мне надо с вами обоими очень серьезно поговорить. Дядя дома? — осведомился он на всякий случай.

— Нет, он где-то с аспирантами твоего деда… Что-то случилось? — обеспокоенно спросила Мария.

— Случилось, — ответил Витя. Скинув сумку на пол. он посмотрел прямо в глаза матери, едва сдерживая слезы. Сейчас или никогда. Уже нет времени на раздумья или какие-то снисхождения в силу обстоятельств. — Я долго думал, но может уже хватит прикидываться, будто ничего не происходит, и что у нас абсолютно нормальное семейство?

— Что ты такое говоришь? — Мария нервно заерзала. Но Витина решимость не собиралась останавливаться.

— То и говорю, — Витя старался говорить как можно более спокойным тоном. — Может, все же хватит прикидываться, что вы не знаете, будто я ликан, а я в свою очередь перестану делать вид, будто не знаю, что вы Охотники? И не смей мне врать сейчас, а то клянусь Богом — если вы снова соврете мне хоть в одной детали, то вы меня больше не увидите!

Руки Марии ослабли, и она выронила половник, отчего тот со звоном упал на пол. На шум выглянул Константин:

— Боже, сын, чем ты так напугал мать, что она посуду роняет?

Улыбка с его лица исчезла, как только он разглядел лица жены и сына.

— Так, что происходит? — осторожно спросил он.

— Он знает… — с трудом ответила Мария.

Витя заметил, как у отца побелели скулы. Кулаки его сжались с такой силой, что если бы там что-то было, то этой вещи наверняка пришел бы конец.

— Тебе сын Семенова рассказал? — прохрипел он.

— Отнюдь. Он наоборот отговорил меня начинать этот разговор еще в тот день, когда я узнал, — все так же спокойно продолжал Витя, попутно снимая обувь. — Когда я увидел тебя, пап, с дядей и этими двумя еще, недели две назад. Когда вы меня чуть не подстрелили, приняв за Омегу.

— Вы что? — вскрикнула Мария.

— Маш, я не в курсе был, что это он! — вскинул руки Константин. — Мы увидели тогда ликана, который носился близ жилых домов. Я не успел никак среагировать, прежде чем Антон выстрелил! Знал бы я, что это Витя, то никогда бы не…

— Никогда, это точно, — Витя предпринял безрезультатную попытку не выпустить смешок — Даже в обход правил Охотников, да, пап?

Константин выглядел подавленным настолько, что Вите стало его чисто по-человечески жаль. Ему страшно захотелось обнять сейчас отца, как-то приободрить… Но он быстро откинул эти мысли. Разговору нежности навредят.

— Я… Мы… — Константин совсем растерялся. — Есть легенда, что…

— Что если обращенный в полнолуние убьет того, кто его укусил, бла-бла-бла, я в курсе, я все это слышал еще тогда, — прервал отца Витя. — А если нет, пап? То, что, убьете меня, как положено? Почему ты вообще так свято веришь в это?

— Потому что! — воскликнул Константин. — Потому что нам больше ничего не остается! Ни мне, ни маме! Врагу не пожелаешь участи убить своего собственного ребенка, которого ты растил, душу вкладывал, всю жизнь…

— Почему элементарно нельзя