Империя рассвета. Книги I–VI · пролог и главы I–LXXXIV - Джей Кристофф

— Но возлюбленному твоему мы можем дать всё.

Взор Морганы уплыл к Батисту, капавшему кровью в снег.

— Мы можем дать вечность.

Глаза Аарона сузились. Кулаки его сжались. Всё больше придворных выскальзывало теперь из темноты, рабы приближались, факелы пылали. Пейшенс извивалась на его плечах, Батист прошептал его имя. Но Аарон не произнёс ни слова.

— Неужто ты не гадал? Отчего грозный отец мой напирает в битве, которую и впрямь может проиграть? Отчего готов он пожертвовать легионом Мёртвых, что строил десятилетиями? Обречь детей своих огню? Рисковать собственной плотью на поле ради одной-единственной смертной девочки?

Моргана склонила голову набок.

— Неужто ты не гадал? Об истинной причине?

Жан-Франсуа взглянул вверх, когда Кастия смолкла, бабочки взмыли в его давно мёртвом животе. Вот оно наконец — ответ, что искала его грозная Императрица. Не какая-то полоумная чепуха о воссоединённой famille, но истинный секрет в сердце вожделения Восса к Лашанс. Но в тишину меж ними проскользнул угодник.

— На перекрёстке, — сказал Габриэль, — наше наступление застопорилось пред отрядом Кестрел, и об её стену мы разбились. Шептали, будто Железная Дева сразила десять тысяч человек, летописец, и, хоть я и знаю, как легенды раздуваются в пересказе, скажу тебе теперь — Кестрел Восс была грознейшей фехтовальщицей, какую я когда-либо встречал в битве.

Она всё ещё была слепа на один глаз — выбитый счастливым серебряным выстрелом Хоакина. Раненный, как и был, я взял её незрячую сторону, Лаки — другую. Пьющая Пепел ещё спала в моих ножнах — я не смел рисковать ею вновь против кожи Кестрел и бился вместо того серебряным мечом какого-то павшего дурня. Повсюду вокруг нас люди Леона напирали, колотя по её Мёртвым.

— Ты слаб, де Леон. Устал. Стар.

Кестрел ускользнула от моего выпада, ударив по Лаклану.

— Не желаешь ли ты сна? Тьмы? Покоя?

Лаки отбил её удар, ответил своим, легко отражённым. И с шипением она пнула его в грудь, раздробив рёбра и отшвырнув через брусчатку.

— Всё это могу я тебе даровать.

Хоть наша выучка угодников и помогала держать её вне наших голов, всё же она имела чутьё наших мыслей. Не настолько, чтобы видеть наши удары, конечно, но достаточно, чтобы видеть наши сердца. И, говоря по правде, холоднокровка? Кестрел была права. Я устал. Изранен. Изнывал от жажды. Стёрт до самой трескающейся кости. Я чувствовал, будто бился с этими тварями всю свою жизнь.

И что в конце концов это мне дало?

Теперь я знаю, что она играла со мной. Охотясь на усталость, что чуяла в уме и теле. Но в ту ночь этого было довольно, чтобы сбить меня с ноги. И, когда мой сребропятый сапог тяжело опустился на наледь того красного-красного льда, он скользнул. Всего на дюйм. Но довольно.

Полукровки умирают трудно, говорят. И кровь Фебы всё ещё горела в моих жилах. Но, когда длинный клинок Кестрел пронзил мне грудь, бьюсь об заклад, я подошёл к смерти ближе, чем когда-либо прежде. Тёмная сталь скользнула вверх сквозь мои рёбра, быть может, в дюйме от сердца. С криком я упал, кровь брызнула, точно рубины по простыне, и рухнул ничком на брусчатку.

Кестрел вскинула косу. Но с лязгом сребростали её смертельный удар был отражён. Лаклан стоял надо мной, задыхаясь, клинок Девы пойман его собственным. И, хлестнув, его меч расколол мрамор её щеки до кости.

— Не сегодня, Восс.

Мой старый ученик улыбнулся.

— Его спина. Мой клинок.

Селин вздохнула, поднявшись на ноги. Движение её было гибким, змеиным, грация краденых столетий была у неё в услужении. Она принялась расхаживать, медленно, шёлково, вдоль каменистого берега.

Через весь город Диор и я стояли теперь пред парой огромных двустворчатых дверей. Они высились в двадцать футов, с тиснёными образами кузнецов за работой. Базальтовая статуя Элоизы, Ангела Возмездия, стояла подле них, держа купель со святой водой.

Жан-Франсуа приподнял бровь.

— Литейня Гильдии Железоделов? La Rivière de Fer?

— Именно так. — Лиат кивнула. — Давка в улицах была тесной, и в конце концов мы были вынуждены оставить Развязанных, подняв Диор и неся её по крышам на своей спине. И теперь она колотила в те двери кулаками.

— Откройте именем Императрицы!

Меньшая створка в дверях распахнулась, и за ней мы увидели ещё шире распахнутые глаза.

— Мадемуазель дю Грааль?

— Откройте, гильдмастер, — взмолилась она. — Во имя Бога и милосердия.

Огромные двери раскрылись, и мы узнали дородного человека за ними — одного из сеньоров, что водил Диор по этому заведению с её Принцем не так давно. Он смотрел на нас со страхом, на Диор — с вопросом, орда перепуганных горожан и литейщиков собралась за его спиной. Хоть ночь снаружи и была стылой, мы видели пот на губах гильдмастера, воздух внутри литейни был почти удушающе зноен.

— Ищете убежища? У нас есть место…

— Насосная станция, — сказала она, схватив его за руку. — Вода, что вы поднимаете из Бени для каналов. Вы греете её литейней, oui? Чтобы она текла круглый год?

— Oui, — кивнул человечек, совершенно сбитый с толку. — Зачем?

Она оглянулась через плечо, когда кто-то окликнул её по имени. Мы увидели Принца Филиппа, мчавшегося по улице с Развязанными и отрядом солдат. А позади него мы приметили Инквизитрису Майю и ватагу запыхавшихся святых людей.

Диор обернулась к гильдмастеру, огонь в её глазах.

— Сделайте её горячее.

— Я лежал на окровавленном камне, — вздохнул Габриэль. — Силясь хотя бы дышать.

Руки мои были покрыты кровью, пробитая грудь хлюпала всякий раз, как я вдыхал. Повсюду вокруг люди бились, падали, испускали последний вздох. Пепел густ, как снега. И в сердце перекрёстка Лаки и Дева плясали.

Лаклан а Краег был воспитан сыном Дивока, обучен братом Сан-Мишона. Он бился с Мёртвыми больше десяти лет, и я не ведаю счёта вампиров, которых он прикончил. Но Кестрел ступала по полям битв столетиями. Точно порох и пламя, они встретились, сталь скрежетала, искры летели, снежинки рассекались надвое их клинками. Серебро его эгиды пылало, точно святой огонь, глаз Девы сузился против того пламени. Но всё же она была стара, когда эта империя была юна, и она знала меру Лаки. Удар её косы едва не снёс ему голову, а её