Империя рассвета. Книги I–VI · пролог и главы I–LXXXIV - Джей Кристофф

Как думаешь, что станет с нашей любовью, когда мне будет пятьдесят?

Когда мне будет семьдесят?

— Аарон…

Думаешь, он будет любить меня тогда?

— Вы, Воссы. — Аарон злобно глядел на Моргану, челюсть стиснута. — Вы мните вечность наградой. А всех нас — на продажу. Вы зовёте себя царственными. Именуете себя высокими. Но оглянись на руины, что ты сотворила из этой державы, Ваше Величество. Вы — пожиратели падали, все до единого. Донные твари и черви. И будь я проклят, если позволю тебе проклясть моего возлюбленного подле меня.

Проворный, точно муха, Аарон выхватил горящий факел из руки мужа, метнул его в Моргану. Она была достаточно проворна, чтобы отступить в сторону, но длинный шлейф её платья двигался не так скоро, как она, и в мгновение ока ткань вспыхнула. Вампир взвизгнула — столетия её счёт, но всё же вся родня страшится огня, голодные языки лизали прозрачное кружево.

И с мужем на руке, моей племянницей на плече, Аарон побежал.

XIV

ОСТРА, КАК ТРИ КЛИНКА

ФЕБА БЫЛА мертва. Шарлотта была мертва. Лаклан был мёртв. И боевой дух во мне едва не умер вместе с ними.

Габриэль нахмурился, его единственный здоровый глаз уплыл к химическому шару — единственному свету в камере, кроме мерцающего пламени в руках рабов. Тот бледный мотылёк вновь бил крыльями о стекло, чертя бессмысленные, нескончаемые круги по сияющей поверхности.

Есть предел тому, сколько веса может нести одна пара плеч, летописец. И, когда мой брат пал от стали Кестрел, признаю, я едва не подломился. Но, хоть ты и сочтёшь меня безумцем, всё же средь всей той крови и потери я ощутил мою невесту подле себя в тот миг. Клянусь. Реальную, как этот камень под моими ногами, я ощутил дыхание Астрид на своей щеке. Её руку на своём плече. Её тепло за спиной. Боже, я хотел уйти к ней. Просто закрыть глаза и уснуть. Но она заговорила тогда, в точности как когда я пал у реки. Два слова, что велели мне, шатаясь, идти на врага с мечом ещё в руке.

Два коротких слова.

Ещё нет.

Кестрел стояла посреди бури, порченые и солдаты сшибались вокруг нас. Люди Леона видели, как пала их баронесса, и они пришли теперь в неистовство, старый седой лейтенант Матьё ревел им сражаться дальше. «Месть! — кричал он. — За кровь, и огонь, и разорение!» Но все знали, что Принц — мой и только мой. Она стояла, увитая падающим пеплом, пар поднимался из канала за её спиной, пока она стряхивала струю крови моего брата со своего клинка.

— Пора присоединиться к невесте, Лев.

— Аарон и Батист бежали, — сказала Селин. — Хромая всё дальше сквозь ночь, прочь от двора Железносердов, что был у них на пятах. Они достигли теперь Бени, Августин горел на далёком востоке, обещание рассвета на горизонте. Берега реки здесь были каменными, не грязью, — разбитые обрывы спадали на сорок футов к замёрзшей поверхности внизу. Аарон поставил Пейшенс в снег, встретил глаза возлюбленного.

— Сможешь спуститься?

Чернопалый покачал головой, рука на раненой ноге, сапог медленно наполнялся кровью.

— Тебе придётся п-первым. Я брошу Пейшенс, потом прыгну следом.

Аарон кивнул, повернувшись к обрыву. Но Батист коснулся его руки.

— Обещаешь п-поймать меня?

Аарон улыбнулся тогда, притянув Батиста для яростного поцелуя.

— Всегда, mon amour.

Обернувшись, Аарон бросился в ночь. Падение было долгим, но река была глубоко промёрзшей у берега, лёд хрустнул, когда лордёныш приземлился, точно наковальня. Стремительно обернувшись, он взглянул на обрыв наверху.

— Бросай её вниз!

Но Батист стоял недвижно, бескровный, глядя на своего возлюбленного.

— Батист, бросай её, скорее! — вскричал Аарон.

— Прости, mon cher, — прошептал чернопалый.

Глаза Аарона расширились, губы разомкнулись, сердце раскололось в щепки. За спиной Батиста фигуры собирались из снега и тьмы — высококровки двора Восса, все с кинжальными улыбками и бездушными взглядами. И во главе их — его пятое по рождению дитя, кружевное платье в пепельных лохмотьях, но железная плоть всё ещё неущербна.

— Зовёшь меня шлюхой? — улыбнулась Моргана. — Когда твой собственный возлюбленный куплен столь дёшево?

— Нет, — прошептал Аарон. — О нет…

— Они могут дать нам то, чего мы хотели, Аарон! — позвал Батист.

— Но какой ценой? — вскричал Аарон.

— Мне всё равно! Разве ты не видишь, теперь мы можем быть вместе!

— Я не дам тебя проклясть, любовь моя!

— А я не буду сидеть сложа руки, глядя, как твоя любовь увядает вместе со мной! — Батист стиснул челюсть, слёзы в глазах. — Судьба вознамерилась нас разлучить, и время возьмёт своё! Но если я стану как ты, всё это будет неважно! Разве ты не понимаешь, что они нам предлагают? Никаких слабых обещаний, никаких пустых посулов. Вечность, Аарон! Настоящую вечность! Ты и я!

— Нет, — простонал Аарон, кровавые слёзы катились по его щекам.

— Я люблю тебя!

— О, милый мой Батист, нет.

Моргана стояла теперь за спиной Батиста, рабы-мечники вокруг неё, Пейшенс в их когтях. Вампир упёрла подбородок в плечо чернопалого, обвила руками его талию, глядя вниз на Аарона. И я вспомнила тогда слова моего брата к Диор.

Эти гадюки обращают лучшее в нас против нас самих.

Это то, что они делают.

Это то, что они есть.

— Идём с нами! — позвал Батист, протягивая руку. — Идём со мной, Аарон!

Аарон взглянул на восток. На горящий город и обещанный рассвет. Мы могли чувствовать терзание в нём. Ужас. Мы знали, что он размышлял обо всём, о чём говорил его муж, — о пытке смотреть, как его любовь медленно умирает, и во плоти, и в его сердце. Принять тьму внутри себя было судьбой, которой Аарон де Косте противился всеми своими силами.

Но она была в нём.

Мне это нравилось, Габриэль.

Я упивался этим.

Так говорил он моему брату, и слова те звенели теперь в его уме вместе с воспоминаниями о будуаре Черносерда, о зверствах, что он там совершил. Те грехи, и тьма, что толкнула его на них, ещё не сочтены.

И, глядя вверх на своего возлюбленного, Аарон опустился на колени.

Габриэль де Леон поджал губы, глядя в свой пустой кубок.

Кестрел была ранена Лакланом, левая рука разбита до