Империя рассвета. Книги I–VI · пролог и главы I–LXXXIV - Джей Кристофф

охватила меня, омыла меня и проломилась сквозь меня — не просто намёк, что я отведал тем глотком в Леоне, но ураган, буря, что наполнила меня до разрыва. Хребет мой выгнулся, рот раскрылся в безмолвном крике, мышцы натянуты до предела.

— Жрецы тех ложных богов и порушенных заветов, числом во все персты горящей длани ада, стояли в мрачном изумлении.

Голос Восса звенел в той разбитой церкви, внутри моего разбитого ума, стены меня рушились, всё моё существо расплеталось. Гром грохотал в скрытых небесах наверху, камни дрожали, пыль сыпалась, Пейшенс кричала моё имя.

— И возвёл Спаситель очи к престолу Всемогущего Отца своего, и сердце его окрасило кости земли, и гласом, подобным грому, он воззвал.

Всякий нерв в огне. Всякая капля меня в пламени. Я слышал, как кричу, кричу, пока оно наполняло меня, — свет жизни, огонь небесного горна, сама суть вечности. Я чувствовал дыхание Бога на своём затылке. Я чувствовал зов вечности в своей душе.

— СЕЙ КРОВЬЮ ОБРЕТЁТ ОН ЖИЗНЬ ВЕЧНУЮ!

Тишина пала.

Пустота шириной в тысячу лет.

Я открыл налитые кровью глаза, глядя на Короля надо мной. Он взирал на меня, точно отец на новорождённого, улыбка его полна мрачной гордости и страшной любви.

— Сын мой.

Я сделал один дрожащий вдох.

Глядя на того, кто станет моим создателем.

И я начал смеяться.

Восс глядел на меня сверху, улыбка угасала, лёгкая морщинка портила его мраморный лоб. И, избитый и сломанный, я перекатился на бок и продолжал хохотать. Всё, что он отдал, всем, чем пожертвовал, всё, что потерял, чтобы привести нас сюда…

— Нет, — прошептал он.

Я всё ещё дышал. Всё ещё жил. Сердце моё ещё билось, кровь моя ещё неслась рука об руку с её, прочь, прочь сквозь мои горящие вены. Восс взглянул на полную до краёв чашу, на Диор на колесе, лицо его исказилось в совершенной ярости.

— Нет. НЕТ!

Вскинув руку, он рванул свой ворот, разорвав то одеяние белого и золота у горла. И, хоть Вечный Король некогда и казался созданием из холодного камня, ярость, точно гром и пламя, теперь обуяла его. Он крутанулся вокруг себя, глаза обшаривали тени, и взревел снова в бесформенной ярости. И, метнув тот окровавленный нож через расколотый помост, раскинув руки широко, он закричал разбитой земле под собою:

— Ты обещал! Ты ОБЕЩАЛ мне!

Он топнул ногой, точно обиженное дитя, расколов камень под собою.

— Всё, что ты просил, я дал! Всему, что ты нашёптывал, я повиновался! Верно и преданно служил я тебе, тысячу лет и более! Но твоей рукой БЫЛ Я ОБРЕЧЁН НА ВЕЧНОСТЬ! И Я НЕ ПРОВЕДУ ЕЁ В ОДИНОЧЕСТВЕ!

Рёв Фабьена отдался эхом от тех разбитых фронтонов, тех расколотых стен. Но, когда эхо угасло, я услышал ещё смешок, ядовитый и тихий.

Обернувшись, Восс взглянул на свою дочь.

— Моргана? — выдохнул он. — Ты смеешь?

Та дочь вечности стояла в тени, моя собственная дочь всё ещё пригвождена в её когтях. Но, когда Моргана взглянула на своего короля, в точности как я видел в ночь, когда мы говорили в Сан-Максимилле, в её глазах я увидел ненависть отравленных столетий.

— Неужто ты не видишь? Награду, что купила твоя служба? Он обманул тебя, отец.

— Нет! Я служил ему верно и преданно! Он обещал мне дар! Он клялся мне в том!

Моргана моргнула, сбитая с толку.

— Он князь лжи. С чего ты вообразил, что он одарит тебя истиной?

Восс сделал шаг вперёд, злобно глядя.

— Ты ничего не ведаешь о том, что говоришь, дочь моя.

Но Моргана покачала головой.

— Я ведаю, что неустанны были труды твои угодить павшему твоему императору. Я ведаю, что служил ты ему вернее всякого, кто когда-либо преклонял колено. Ибо взгляни ныне на этот мир, что он столь презирает, отец. — Моргана повела рукой на пустошь вокруг нас, единственная кровавая слеза скатилась по её щеке. — Весь свет погиб. Вся любовь утрачена. Величайшее творение Всемогущего загублено твоей рукой. Мечта мертва. Что ещё нужно от тебя тёмному твоему владыке?

Моргана разжала хватку на Пейшенс, шагнув к Фабьену.

— Отчего бы мне не смеяться, отец? Когда рукою мрачного князя ада Вечный Король обращён в шута?

Восс отвёл руку назад.

Моргана коснулась моего ума.

И, пробив насквозь её грудь, Фабьен вырвал сердце своей дочери.

У Морганы не было времени закричать, не осталось времени вовсе; её тело разорвали холодные руки времени. Вместо неё закричала Пейшенс, ломко и пронзительно, её ужас отдавался эхом от разбитых стен, пока тело Морганы попросту разлеталось на части. Гром её смерти прозвенел по стенам, взрыв пепла и гари зачернил одеяния и кожу Восса. И в наставшей тишине прекрасное бархатное платье и палантин из лисьего меха опустились на холодный камень у ног Восса — всё, что осталось от Пятого Принца Вечности.

Но сквозь пыль гибели Морганы тень пала тогда, точно копьё, брошенное рукою небес. Вспышка багряного, свистящее размытое пятно, клинок крови, обрушенный столь стремительно на горло Фабьена, что треснувший мрамор его кожи раскололся ещё сильнее.

Рыча, он был отброшен назад, сапоги заскользили по разбитому камню.

Подняв руку к шее, он уставился на единственную каплю красного на кончиках своих пальцев.

Селин поднялась из приседа, наставив окровавленный клинок ему в голову.

— Грядёт Суд.

V

НИ ОДИН РОЖДЁННЫЙ ЖЕНЩИНОЙ

ЖАН-ФРАНСУА ВЗДЁРНУЛ ОДНУ бровь, глядя на вампира через воду.

— А ты не могла просто сделать это с самого начала?

Селин склонила голову набок.

— Как? Мы ведь только-только добрались до Шарбурга.

— Как удобно, мадемуазель Кастия, — сказал летописец. — Более придирчивый читатель сказал бы — мелодраматично. Прибыть не достаточно скоро, чтобы помешать избиению и пыткам твоего брата, ни трагической гибели его друзей, но всё же вовремя, чтобы узнать правду о стратагеме Восса и спасти положение? Ура и виват.

Брат и сестра переглянулись через воду, пульс Габриэля участился.

Летописец всё ещё злобно глядел на Лиат.

— Не может ли быть, мадемуазель, что ты втайне хотела узнать, сработает ли обряд Восса? Не может ли быть, что ты хотела увидеть дорогого брата проклятым, как и ты сама?

Последний угодник-среброносец взглянул на летописца и тихо фыркнул.

— Может, моя мудрость не вовсе на тебя раст…

— Да пошёл ты, Габриэль.

— Ты