Путь домой - Гавриэль Савит

где они стояли. Со всех сторон — высокие кирпичные стены. Кое-где из-под толстого слоя снега пробиваются сухие стебли нескошенной травы. Что это за место?

— Блюма, — раздалось позади, и та вздрогнула.

Она уже возненавидела это слово, его неотвратимое звучание, она чувствовала себя в ловушке и мечтала избавиться от своего имени.

— Что тебя тревожит?

Горячая волна гнева поднялась у девочки в груди.

— А вы куда делись? Обещали помочь, а потом просто исчезли.

Лилит поморщилась.

— И что же с тобой случилось?

Блюма хотела все рассказать, но побоялась, что разговоры вернут ее туда, где были оскаленные рожи, горящие глаза, цепкие пальцы, которые хватали ее и тянули…

Лилит смотрела холодно и жестко.

— Я понимаю.

Это одновременно и утешило, и рассердило Блюму: ей отчаянно хотелось понимания, но не верилось, что это возможно.

Она протянула руку.

— Ложка. Верните мне ложку.

— Зачем? — удивилась Лилит.

Блюма постаралась сосредоточиться. Она хочет одного — чтобы ее оставили в покое. Люди из Тупика, нечисть с кладбища, но прежде всего — Тьма, что подкрадывается в самом конце.

— Мое имя, — сказала она. — Кто-то окликает меня по имени.

— А… — протянула Лилит.

— Я хочу избавиться от него. Отдайте ложку.

Лилит со вздохом опустила руку в карман. И заколебалась.

Блюма снова разозлилась.

— Чего вы медлите? Она моя! Отдавайте!

— Хорошо, — Лилит извлекла из кармана ложку. — Но как ты собираешься это сделать?

Блюма сжала губы.

— Я сделаю то же самое, что с лицом.

Она взяла ложку и заглянула в нее. Никого.

— Ну и как ты положишь в ложку свое имя? — поинтересовалась Лилит.

Отражение было холодным — падающий снег и толстый слой облаков, закрывающих звезды.

— Может, так… — Девочка поднесла ложку к губам и выдохнула: — Блюма.

Но, еще не перевернув ложку, она поняла: это не сработает.

— Нет, — покачала головой Лилит. — То, что ты хочешь изменить, не просто звук, это глубже, понимаешь? Оно связано с тобой, сцеплено, как веревочка с колокольчиком.

Блюма кивнула. Все правильно.

— Встань сюда, на мое место.

Лилит положила руку девочке на плечо. Рука была ледяной, холод ощущался даже через толстую кофту.

— Подними ложку и смотри через плечо; скоро ты увидишь, как идешь по проулку, и когда ты себя узнаешь…

— Тогда я назову свое имя!

— Именно, — улыбнулась Лилит. — Умница.

Внезапно до Блюмы дошло.

— А как вы вообще сюда попали? Вы же не можете входить в город.

— Верно, — кивнула Лилит. — Соображаешь. Ты права, я не могу без приглашения попасть в мир смертных. Но ты ведь уже знаешь, что есть места, принадлежащие и живым, и мертвым.

Блюма удивилась. Поблизости не было могил, склепов или надгробных камней.

— Разве это кладбище?

У Лилит дрогнули губы.

— Бывает, что умирают тайком. И хоронят в одиночку. Не на всякой могиле стоит памятник.

Медленно, как деревянной ложкой мешают остывшую похлебку, ветер кружил меж четырьмя кирпичными стенами второго жабинского кладбища.

— Тайное кладбище, — вырвалось у Блюмы.

— Забытое, — отозвалась Лилит. И добавила с горечью: — Людям вообще свойственно забывать.

— Вы тоже умница, — сказала Блюма.

Лилит хмыкнула.

— Думаешь?

— Это кладбище ближе к центру, — заметила Блюма. — Ближе к Ребе.

— А, — махнула рукой Лилит. — Мне нет дела до Ребе.

Блюма удивилась.

— Правда? Все же охотятся за ним.

— Я не такая, как все.

— В каком смысле?

Глаза Лилит сузились.

— Ты видела их, Блюма. Они гоняются за выгодой, жаждут стать самыми богатыми, сильными, могущественными. Им нужен Ребе, потому что его мечтают заполучить другие. У меня нет времени на такие бессмысленные игры.

— Но вы тут, — возразила Блюма. — В Жабинске.

— Да, мы тут.

— Почему?

— Потому что чистая душа может погибнуть, — ответила Лилит. — Мы хотим ее спасти.

Сердце у Блюмы забилось сильнее. Неужели это о ней?

— Кто она?

И в эту минуту в ложке отразился темный силуэт девочки, стоящей в дальнем конце проулка. Блюма привычно обернулась, чтобы увидеть девочку во плоти. Но там никого не было.

— Теперь осторожнее, — сказала Лилит. — Подожди, пока не узнаешь себя. Тогда ты сможешь назвать имя и поймать его в ложку.

Девочка медленно, шаг за шагом, приближалась. Блюма приготовилась произнести свое имя, как только узнает отражение в ложке, имя было уже на кончике языка. Поэтому она так поразилась, не узнав девочку, когда та вышла из тени.

— В чем дело? — спросила Лилит.

— Ее лицо… — пробормотала Блюма. — Я не знаю, кто это.

— Вот как, — вздохнула Лилит. — Ну да, конечно…

Блюма опустила руку с ложкой.

— Что же мне делать?

— Мы должны положить твое имя в ложку. А значит, нам надо его отыскать.

— Но где?

— Сложно сказать. Думаю, как только мы получим то, за чем пришли, можно будет вернуться в Дальний Край и посоветоваться с Данталионом.

— А за чем вы пришли? — спросила Блюма с надеждой.

Лилит смотрела в конец проулка странным жадным взглядом.

— За Рохл, внучкой Ребе. Она — чистая душа, чистейшая. Будь она внуком, а не внучкой, она бы могла заменить Ребе. Но что есть, то есть, и утром ее собираются навеки связать с болваном-женихом. Это преступление, расточительство, Блюма, это все равно что связать парящего орла с носорогом. Я этого не допущу. Как раз сейчас сестры приглашают ее поговорить со мной.

— А что, если она хочет выйти замуж? — возразила Блюма.

— Она станет одной из сестер — так или этак.

— Но она ведь живая девушка? — удивилась Блюма. — А не…

— Не демоница?

Блюма покраснела.

— Мои сестры тоже не демоницы. И мне не нравится это слово.

— А тогда кто они? — спросила Блюма. — Ваши сестры?

— Они были смертными женщинами, вроде тебя. Когда им пришло время умереть, они оглянулись на свою жизнь и увидели, как скверно жили: бесправными, второсортными, без сестер. И тогда они присоединялись ко мне — каждая в свой черед — в надежде на перемены. А теперь мы в первый раз решили залучить живую сестру. Ведь в царстве мертвых ничто не меняется. Но когда мы объединимся в сестринстве с живой…

Для Блюмы все это звучало страшно захватывающе. Значит, и ее могут принять в сестринство?

Но ее смущало вот что: почему она не может стать первой живой сестрой? Наверняка у нее достаточно чистая душа, разве нет?

— Ну а если внучка Ребе в самом деле хочет выйти замуж? Если она…

Блюма собиралась предложить себя взамен, но Лилит оборвала ее.

— Она станет одной из сестер, — повторила Лилит, — так или этак.

Краем глаза Блюма заметила на дальней стене второго кладбища голодную серую кошку.

— А… — протянула Лилит. — Пришла.

Немедленно появились остальные лилины. Они уселись