Ведьма - Мила Романова

– И как же мы поедем? – в моём голосе сквозила растерянность.

– Ну… круг же замкнуть надо. Так, кажется, Стас решил. Вот и будем ехать домой до морковкина заговенья.

– А ты знала, что дорога здесь плохая?

– Конечно. Поэтому и настаивала, чтобы возвращались мы по старой. Но меня же никто не поддержал, – Мира не смогла сдержаться.

– Послушай, – начала я, – Стас за рулем. Ему вести машину. Кроме него права есть только у Аринки. Но она ночью за руль не сядет. Зачем его заводить? Может, всё не так ужасно, и скоро мы выедем на дорогу получше?

– Может, может да кабы во рту выросли грибы, – Мира продолжала нервничать, – выедем, конечно. Километров через пятьсот.

– Но зачем-то Богу нужно, чтобы мы оказались здесь. Не допускаешь?

Мира вздохнула:

– Допускаю. Но всё равно психую. Вот тебе и ответ на вопрос: почему мы со Стасом не вместе. Элементарно. Это вообще не мой мужчина.

– Да, понимаю. Аргумент веский.

Мира замолчала, а я задумалась. Мне самой часто задавали вопрос, почему не вышла замуж после гибели Родиона. Я отбояривалась дежурными заготовками, мол, детьми занята, подходящий человек не встретился да и не до личной жизни в общем, но это были лишь отговорки.

Когда-то давно, ещё будучи совсем молодой женщиной, пережившей первый развод, я осознала одну истину, и именно она сейчас решала в моей личной жизни всё. Каждый человек принадлежит к своей породе. Если провести аналогию с животным миром, то есть люди-волки, есть медведи, есть орлы, ласточки, суслики. Кстати, подтверждение этой теории я нашла и в Мириной «Алёнке» шоколадке». Это была легенда, которую рассказал ей Кира. Часто вспоминаю его слова из книги: «Мы с тобой из одной стаи, мы с тобой одной крови».

И это истинная правда. Я – Златодара, носительница древних знаний, принадлежу к роду Скальных Соколов. Попросту говоря – я сама соколиха. И для того, чтобы союз был гармоничным, мне нужен рядом сокол. Не лев, и не орёл, и тем более не заяц, суслик, а именно сокол. А сокол мне попадался в жизни только раз и звали его Родион. Хотя… Иногда мне кажется, что даже он не был полностью «своим».

И что теперь? Выйти замуж? Но ведь за-мужъ предполагает, что женщина идёт за мужем. В горе и радости, во здравии и болезни. Она вдохновляет его и поддерживает. А он заботится о её благе и оберегает. Если так, тогда брак становится священным, и даже смерть не может разрушить его.

Но по факту, что происходит в жизни? Женится меведь на куропатке или лиса выходит замуж за петуха. Ну и чему же тут удивляться, коль скоро от такого брака остаются одни обглоданные кости?

Как женщина из рода Скальных Соколов может встать за мужа, если он из породы сусликов? Ведь, чтобы мужа поддержать и вдохновить, кроме любви, нужна ещё и вера. Вера в то, что рядом с тобой не просто сокол, а ещё и герой, для которого нет ни препятствий, ни границ.

Здесь приходят на ум слова великого русского писаеля Максима Горького: «Рождённый ползать летать не может».

Вот и в жизни раз от раза убеждалась я в правоте этих слов. Даже в те минуты, когда рядом были претенденты на мою руку и сердце. Очень быстро приходило понимание – нет, не то. Не тот. А затем я просто прекращала общение. Зачем? Давать ложную надежду? Ну уж нет. Вспомнился Звенислав. Я же сразу поняла, что мы совсем разные, но решила дать времени возможность расставить всё по местам. И время развело нас в разные стороны.

Пожалуй, единственный мужчина, который органично вписывался в мой мир, был Стас. Возможно, потому, что мы много времени проводили вместе. Или потому, что он умел незаметно заботиться, но не «давить», был корректным и сдержанным.

Иногда мне так хотелось посмотреть своё будущее и узнать: есть ли там впереди встреча с мужчиной «моей породы». Только этого сделать мне не дано. Я могла хорошо видеть будущее других. Но когда речь шла обо мне, моих близких, увы, ничего не получалось. Сейчас уже, конечно, и смысла нет. Осталось слишком мало времени. Так много нужно успеть, прежде чем зазвучит небесный колокол и позовёт меня к себе.

В своих размышлениях я упустила момент, когда на улице стало темнеть. Вероятно, прошло уже достаточно много времени с нашего выезда из Окунево.

– Который час? – спросила я Арину, которая сидела рядом со Стасом.

– Половина одиннадцатого, – ответила та. В короткой фразе сквозили холодные нотки тревоги и напряжения. Девушка пристально вглядывалась в наступающую темноту, периодически косясь в навигатор, закреплённый справа от водителя.

Я тоже заглянула Стасу через плечо и сразу поняла, почему напряглась Арина. Прошло четыре с половиной часа, как мы выехали из Окунево, но успели проехать всего двести пятьдесят километров. По старой дороге мы смогли бы оставить за спиной как минимум в два раза больше.

На мгновение поднялось лёгкое раздражение, но я смогла его подавить.

«Зачем-то Богу угодно, чтобы мы поехали этой дорогой».

– Слушай, мы так долго едем, а за всё это время нам навстречу попалась только одна машина. Стас, в какую глушь ты нас завёз? – начала было Мира.

Я почувствовала, как она опять стала заводиться.

– Так это же хорошо, шума меньше – кислорода больше! Едем, природой любуемся, а не машины обгоняем, – парировал Стас.

– Знаешь что! – Мира снова готова была взорваться.

– А давай… петь будем! – вдруг предложила я.

– Что? – не поняла Мира.

– Песни петь. Разные. Веселее, и дорога сложится, – улыбка давалась мне непросто, но я очень старалась снять вновь возникшее напряжение.

– Какие песни? – Мира никак не могла перестроиться и по-прежнему злилась на Стаса.

– А правда, спойте! – уже подключилась и Арина. – Что-то из старых песен или народных.

– Старый клён, старый клён, старый клён стучит в окно,

Приглашая нас с тобою на прогулку.

Отчего, отчего, отчего мне так светло,

Оттого что ты идёшь по переулку… – запела я, что есть мочи.

Мира удивленно посмотрела на меня, а потом вдруг запела сама:

– Снегопад, снегопад, снегопад давно прошёл…

Когда мы закончили, Арина захлопала в ладоши:

– Ещё! Спойте ещё!

И мы начали новую песню. Иногда мне казалось, что наше пение напоминает такую себе песенную истерику, однако, несомненно, становилось легче.

Темнота вокруг машины, прорезаемая только светом фар, заметно сгустилась, за окном царила пустота, не предоставляющая взгляду шансов зацепиться за что-нибудь. Лишь ненадолго, местами, когда в облаках попадались заметные прорехи,