Головокрады - Василий Кораблев

— Я не могу вас научить своей методе, уж простите. Могу только рассказать или продемонстрировать. Бился над сей загадкой и сам некоторое время, ходил по лекарям и институтам, только всюду меня поднимали на смех. По церквям путешествовал, стучался в обители, просил совета, но увы мне не верят. Один батюшка, помню, посоветовал в монастырь, якобы бесы носят меня, а не я сам, и что, только отвернувшись от мирской жизни, я смогу найти путь к спасению. Да мне всё боязно. Бесы там или не бесы? Это что-то естественное? Не молчите, дорогой мой, поддержите меня!

Выпили ещё.

— Да я бы и рад, — пожимая плечами, ответствовал Николай Карлович, — только хотелось бы более весомых доказательств ваших способностей. Ну умеете перемещаться... Хорошо. А как далеко? Насколько? Можете, например, переместиться в другую страну? К эфиопам или мусульманам? Притащить оттуда доказательство ваших сил?

— Не пробовал, — честно признался Павел Иванович, — да и куда? Языков не разумею. Заграничного документа нет. Горсть песка приволочь или амфору, что нужно-то?

— Да хоть вина бутылку! Вы слышали, Павел Иванович, про такую страну заграничную — Куба? Там, говорят, делают самый лучший в мире ром, а я всегда очень хотел испробовать, — озарило гостя. — Принесёте, и я вам поверю.

Павел Иванович размяк от выпитого и оттого потерял всякий свой страх и хладнокровие.

— Да где она, эта Куба? Дайте её мне, хоть на карте, и я отправлюсь туда! — решился он.

Николай Карлович сбегал к себе и откопал в книжном шкафу глобус, оставшийся ещё со школы. Принёс и показал Павлу Ивановичу.

— Годится! — крякнул тот, справившись с направлением. — Выпьем на посошок?

— Конечно. Мне вас тут подождать или вы надолго?

Выпили.

— Жди! — велел Павел Иванович, потом опомнился, что там, может быть, не принимают рубли и, пошарив в заначке, выгреб несколько зелёных американских купюр. — Ща… я вам всем... докажу!.. Поехали!

Бабах!

Николая Карловича взрывом отбросило за диван и больно ударило головой о батарею. Когда, почёсывая ушибленную макушку, он поднялся на ноги, то увидел, что остался в одиночестве. В зале больше никого не было.

«Врёт. Убежал искать ром. Интересно, где он его найдёт?» — подумал Николай Карлович и, вернувшись к столу, занялся шашлыком.

Он только прикончил вторую бутылку, как новый взрыв сшиб его со стула. Ругаясь, словно последний таксист, он ползал на четвереньках, пока не упёрся в чьи-то ноги. Задрал голову и увидел счастливого Павла Ивановича с двумя чёрными бутылками в руках.

— Ром! Настоящий! Поднимайся, Николя, сейчас мы с тобой его распробуем! — возвестил хозяин.

Утром Николай Карлович едва нашёл силы подняться с постели. Голова болела так, что не было никаких сил терпеть. На тумбочке стояла давешняя пузатая чёрная бутылка. Чувствуя в горле сухость, он отвинтил пробку — пусто. Всё выпито! Да будь он неладен, этот ром! Кто его только пить придумал? Самогон деревенский и то безопаснее. Придерживая раскалывающуюся голову, он прошёл на кухню и стал жадно пить сырую воду прямо из-под крана, пока не пошла горячая. Николай Карлович захныкал. Головную боль и слабость в теле было ничем не унять. Средство требовалось верное. В тот момент только одно пришло ему на ум.

Он вернулся в свою комнату и, пошарив в тумбочке, достал заветный кошелёк. «Поцелуйчик» — так величала это изделие его покойная бабушка. Открыл и, пересчитав давно вышедшие из обихода советские рубли, начал натягивать растянутые на коленях синие треники. Потом выбрал в гардеробе самую грязную майку, сверху накинул крепкий ещё, серый с отливом отцовский пиджак. Выбрал самые старые шлёпанцы, на кухне нашёл пустую трёхлитровую банку. Закрыв её капроновой крышкой, он вышел на улицу и направился в сторону гаражей.

Там, за гаражами, был небольшой овраг, куда сбрасывали всякий ненужный хлам автолюбители. Излюбленное место для игр местной детворы. Но ранним утром детей ещё не было. Он осторожно спустился в овраг и замер там, выжидая, не послышится ли посторонний шум? Не гуляют ли рядом собачники? Дождавшись нужного момента, он глубоко вздохнул и зажмурился, а когда открыл глаза, до него донеслись звуки пневматических отбойных молотков и отрывистые крики. Он осторожно выбрался из оврага и увидел свою девятиэтажку. Её ещё только строили.

Он попал в нужное время. Через семь месяцев дом достроят, и туда въедут его родители, а потом родится и он сам. Прекрасное время. Время дешёвого и вкусного пива. Тут рядом. Нужно только отодвинуть доски забора, отделяющего стройку от соседней улицы, и там, в конце, будет жёлтая бочка с надписью: «Пиво» на боку. Денег поправить здоровье у него достаточно. Он присоединится к толпе страждущих, и ему нальют целую банку. Только надо быть осторожнее. В разговоры лучше ни с кем не вступать. А то поговорил в прошлый раз, и теперь в его настоящем — бессменный царь-президент. Так и до беды недалеко.

Пристроившись в конец очереди, он продолжал повторять про себя: «Ни с кем не разговаривать. Отдал деньги, получил пиво и назад».

— Слышь, земляк! У нас тары нет, — дёрнул его за рукав мужик в спецовке. — Давай мы тебе две банки оплатим и выпьем вместе?

— А давайте! — махнул рукой Николай Карлович.

Позднее в кустах, неподалёку от стройки, он взахлёб рассказывал двум незнакомым людям:

— Вы представляете? Человек может перемещаться на расстояние, движимый лишь только одним желанием! Силой воли! И я поверил! Я верю, что это правда! Недалёко то будущее, когда каждый из нас сможет освоить эту методу и уловить технику, и тогда зачем нам эти самолёты? Вообще не нужны! Границ не будет!

— Ха-ха-ха! Во задвигает, интеллигент. Шпарит, словно профессор... — потешались над ним собутыльники.

Детский дом

Галя просыпалась первой и некоторое время лежала в кровати, слушая, как внизу, на кухне, монотонно и ласково гудит Муля. Она была очень тихой и не умела говорить, только гудела на разные лады. Галя вздыхала, проверяла зелёный игрушечный будильник, стоявший на тумбочке, и подкручивала механизм. Потом тихонько вставала, на цыпочках подбегала к окну, занавешенному шторами из плотной ткани. Выглядывала в окно. Солнце на небе светило красным. Долго смотреть нельзя — начинала болеть голова. Она поправляла шторы так, чтобы свет не проникал в комнату, и шла приводить себя в порядок в ванную. Гале было тринадцать лет. Она, сколько