Головокрады - Василий Кораблев

кидали нам запёкшиеся куски. Они говорили нам страшные вещи. Говорили, что весь мир умер и что мы должны радоваться каждому прожитому дню, поедая своих сладких товарищей. Они говорили, что это последний пир прошлой жизни. Потом остались только я и Стэфан.

— Они съели и Стэфана?

— Не. Не успели. Пришёл Пугало. Они выкинули нас на солнце, а Стэфан подобрал лист железа и накрыл нас обоих сверху. Солнце палило не так сильно, и тогда они начали по нам стрелять. На шум пришёл Пугало и начал убивать их. Они ничего ему не могли сделать. Солнце только немного обожгло мне спину и оставило дырки. Только вот Стэфан… Клаус боялся, что мы уйдём, и стрелял по нам из оружия. Пугало успел защитить только меня, но Стэфана не успел. А потом этот гад убежал и ночью Пугало отвёл меня домой. Так что нечего нам искать взрослых. Тут наше место.

— Я верю в этих детей… Я верю, что у них всё получится, — раздался за их спинами знакомый голос.

Дети с удивлением повернулись. Говорил оживший Чудила. Голос принадлежал учёному. Тому самому, рассказывающему лекцию о солнце и космическом облаке.

— Я не мог сделать для них большего… Государству они были не нужны. Мне так и сказали в министерстве. Не до сирот сейчас… Я перевёз их в особняк губернатора, тот всё равно уже сбежал, и всю последнюю неделю я работал, чтобы они ни в чём не нуждались. Я украл трёх старых военных роботов на брошенном складе и доработал их для выполнения функций учителей и нянек. Они будут заботиться о них... Немного укрепил дом. Свёз туда все окрестные припасы и научил робота — подземного инженера работать на ферме. Еды должно хватить. Самое главное, чтобы они не выходили из дома. Им нужно продержаться. Продержаться, пока солнце снова не станет прежним. Я приехал к убежищу слишком поздно. Они избавились от лишних... Все, кто попал под воздействие излучения и имел покраснения на коже, были признаны негодными… Я не понимаю... Они просто избавились от лишних ртов… Прощ-щ-щ-щ…

Повисло молчание. Запись прервалась. Чудила постоял немного, раскачиваясь, вздрогнул и как ни в чём не бывало вышел на улицу.

Панас засмеялся:

— Ты поняла? Поняла, да? Клаус домой пошёл! К нам! Назад! Сволочь! Не приняли его в бункере!

Галя обессиленно опустилась на пол.

— И что же нам теперь делать? — спросила она.

— Можно сделать варенье из Клауса. Апельсиновые корки ещё остались, — предложил Панас.

Натуральная Америка

У нас тут, в городке, живут по-простому. Куда нам до Нью-Йорка или Лос-Анджелеса. Самая обычная провинция. Сплошные фермеры и несколько сувенирных лавок. Чего вы хотите узнать? Да я вижу, что вы журналист. Мы таких журналистов каждый день по телевизору в баре видим. Если вы пришли узнать, за кого я буду голосовать на следующих выборах, так знайте: за эту бритую Афидиду — Тиффани я голосовать не буду! И за вашего слащавого транс-сенатора сменившего пол перед выборами, тоже не буду. Мне наплевать, что он беременный и мать-героиня. Я запутался. Раньше мы знали, за что нам голосовать. У нас были принципы. Были демократы и республиканцы. Всегда был выбор. Стремление сделать нацию великой. Не так, как сейчас, сука... Спокойно! Спокойно, шериф! Я не нагнетаю, я и выпил-то всего ничего. И ты прав, шериф, мне нельзя голосовать по решению суда. Нам тут всем нельзя голосовать. Верно, парни?! Всем кто не сдал кровь в месяц гордости. А, так вы тут не из-за соцопроса? А зачем?

М-да. Про Джексона хотите узнать? Так спросите шерифа: он всё знает лучше меня. Уже всё у него узнали и хотите услышать мнение соседей? И можете меня за это угостить выпивкой? Не-а. Так дело не пойдёт. Я, знаете ли, и сам могу угостить себя выпивкой. Кладите на стойку зелёного старину Франклина и тогда я расскажу всё, что знаю. Не нравится — жалуйтесь шерифу. Мы тут люди простые. Нет. Я хочу увидеть настоящего зелёного Франклина, а не перевод на мой счёт. Вот и отлично. Фредди! Налей нам с господином журналистом виски. Фред — хороший парень, скажу по секрету, не смотрите, что он ниггер. Он свой в доску.

А что вы так дёрнулись? Да, шериф не отреагировал. У Фреда есть документ и право называться ниггером. У шерифа в его кибермозгах чётко прописано: не реагировать, если кто-то назовёт Фреда ниггером. Это такой сейчас у нас социальный протест. Не слышали? Да. Всё верно. Почётные Ниггеры Юга. Фред состоит в этом движении. Я тоже просился. Не взяли. Только для афроамериканцев, официальных потомков рабов. Нет, я их понимаю. Вечно к движению примазывается всякая чернож… сволота. Ага, нормально всё, шериф. Я же не до конца слово сказал — значит, не считается. Ну что, давайте выпьем за знакомство?

Да, верно. Про Джексона. Про их семью, значит. Итак, начнём сначала. Меня зовут Клайд Шелтон. Мне семьдесят лет. Фермер. Немного охотник. Трое детей. Разведён. Джексон держал автомастерскую в самом конце улицы. Она досталась ему от его отца. Прекрасный парень Ричард Джексон. Да, натурал. Если вам удобнее: белый натурал, американец, потомок переселенцев из Европы. И да, я его ближайший сосед. Был. Три года назад он развёлся с женой. Вернее, это Сьюзен с ним развелась. Её можно понять. Она считала его виновным в трагедии с их сынишкой, Сэмом.

Почему? Сейчас расскажу.

Ричард рано стал брать сына в мастерскую, хотел научить его своей работе. Хороший автомеханик без работы не останется, сами знаете. Он начал таскать на работу Сэма, как только ему исполнилось восемь лет. Пацан был очень сообразителен. Хорошо учился. И в школе, и в автомастерской у Ричарда. Сьюзен это не очень нравилось. Она хотела, чтобы Сэм учился музыке, а не приходил каждый вечер домой, испачканным в машинной смазке. Но разве музыка — это работа для настоящего мужчины? А потом случилась беда. Ричард работал с газовой горелкой, и произошёл взрыв. Сэм был неподалёку. При взрыве пацан сильно ударился головой и впал в кому. Ричард тоже пострадал, получил ожоги. Вот с этого момента семья Джексонов и распалась. Сьюзен развелась с Ричардом, а сынишку поместили в капсулу чигов...

Да понял я, понял, шериф. Оговорился. Дьявольщина! Первое предупреждение влепил. Вот видите, господин журналист, как у нас тут просто с законом? Оговорился — и