Фестиваль насилия - Наташа Синклер

усадила его за перевернутый медицинский стол. Джим почувствовал, как насекомое перекатывает его на живот. Он весь состоял из порезов и битого стекла, а его лицо было липким от запекшейся крови.

Оса ощупала большой палец Джима своими жвалами. Она откусила его начисто через кость, проглотив палец целиком, прежде чем прижать рот к кровоточащей ране. Джим на мгновение поежился, почувствовав странный укол, который закончился ощущением опустошенности. Оса вцепилась ему в рубашку. Он хотел отмахнуться от нее, но руки у него были как ватные. Он почувствовал покалывание, как будто лежал на ложе из гвоздей. Это было что-то вроде давления, давящего на поясницу, ребра и шею.

Пока Джим лежал на животе, накачанный осиным ядом, насекомое полоснуло его по спине своим когтем. Оно прижало брюшко к ранам и отложило в каждую по одному яйцу. Удовлетворенная своей работой, оса удалилась, оставив Джима лежать лицом вниз, пуская слюни, в задней части грузовика.

* * *

Следующее утро принесло с собой невыносимую жару и влажность. Все тело Джима чесалось. Во рту было липко от запекшейся крови. Он сплюнул куски черновато-красного. Осиный яд все еще струился по его венам, и чувство эйфории затопило его разум, теперь уже больше похожее на оргазмическое послевкусие.

Джим выполз из задней части грузовика и осмотрел себя при дневном свете. Его одежда была окровавленной кашей. Он поднял руки и заметил, что что-то изменилось. Он пересчитал свои пальцы и, когда досчитал до девяти, понял, что у него не хватает большого пальца. Затем он увидел трупы, лежащие рядом с обломками. Один выглядел так, будто сосал горсть фейерверков M80, прежде чем они разорвали ему лицо. Кусочки черепа и зубов были вонзены в шину грузовика рядом с окровавленным обрубком в том месте, где его голова соединялась с шеей.

Другой труп лежал на животе, уголок его лба был изжеван, как крышка кофейной чашки из пенопласта. Джим не мог удержаться. Он опустился на четвереньки, подобрал палку, лежавшую рядом с телом, и просунул ее в отверстие, приподнимая голову. Внутри оказалось легче, чем он ожидал. Внутри было совершенно пусто.

Он вздрогнул, когда что-то пощекотало его спину. Он бросил палку и попытался почесать место, но пальцы не могли дотянуться. По коже побежали мурашки, она горела, как будто кто-то пролил на нее жир от бекона. Он сорвал с себя рубашку. Розовые личинки размером с котят копошились внутри его ран. Гной и черная слизь сочились из разрезов, воняя личинками.

Не подозревая о своем заражении, Джим бросился на гравий спиной. Личинки зарылись глубже в его опухшую плоть. Эйфория Джима была священным воспоминанием. Он корчился на земле, прижимаясь всем телом к острым камням, ругаясь и крича во все горло. Сердце бешено колотилось в груди.

Джим вскочил на ноги, его спина была липкой от крови, гноя и грязи. С каждой секундой мир становился все жарче и ярче. Он поднял глаза, почти ожидая увидеть гигантского мальчишку, который держал над ним увеличительное стекло и жег муравьев. Небо было белым, солнце - желтым пятном в его затуманенном зрении.

Джим отвернулся, снова посмотрел на тела, разбросанные по обочине дороги. На блестящем сером асфальте было так много красного. Он услышал, как что-то зашуршало в грузовике позади него. Джим обернулся, его лицо блестело от пота, стекла и запекшейся крови. Вот она, "оса", стоит на капоте его грузовика. Она была размером с немецкого дога, с телом цвета зеленого металла и переливающимися сине-оранжевыми крыльями.

Этого не могло быть на самом деле, должно быть, это был какой-то пьяный бред. Оса издала разрывающий уши визг. Джим поджал хвост и побежал. Ему было насрать, что его левая лодыжка вывернулась под 90 градусов, a правая рука вывихнута из сустава. Все, о чем он мог думать - это создать как можно больше пространства между собой и этим существом.

Оса не дала ему шанса. Джим продолжил свой путь по пустынному шоссе. Солнечный свет, отражаясь от стекла, ударил ему в глаза, когда он скрылся за линией деревьев. Он не почувствовал ни этого, ни растущих личинок. Джим рыгнул, изо рта у него воняло личинками и едким желудочным соком. Он почувствовал сильное давление на почки, а кишечник ныл, как от обильного дерьма.

Шли часы. Джим продолжал идти, несмотря на то, что его тело начало слабеть. Ему было душно в рубашке, поэтому он сорвал ее и бросил на землю. Его спина была вся в крови. Отекшие ткани образовывали влагалищные губы на задней поверхности шеи, грудной клетки и в почках. При каждом его движении губы раздвигались, обнажая розовато-желтые тельца личинок ос, пирующих на органах Джима. Кровеносные сосуды вокруг ран пульсировали черным и фиолетовым. Все его тело было покрыто крапивницей, зелеными гнойничками и красными волдырями. В голове у него был туман.

Вдалеке Джим увидел большую вышку сотовой связи, торчащую из леса. Ему нужно было забраться наверх, нужно было сбежать. Он ускорил шаг, кровь и жидкости оставляли за ним след, как слизь улитки. На секунду ему показалось, что его бешено колотящееся сердце вот-вот сломает ребро. На бегу он царапал волдыри, покрывавшие его руки и шею. Личинки высунули свои задницы из нор и высрали комки белой и черной сопливой слизи вниз по его спине. Их еда была изгнана, личинки зарылись глубже в его тело.

Джим добрался до башни и начал карабкаться. Он больше не помнил ни о гигантской осе, ни об автокатастрофе, ни о телах погибших. Он забыл о баре и своей жене. Все, что он знал, - ему нужно добраться до вершины, нужно сбежать от чего-то ужасного.

Личинки свернулись клубочком, выделяя непрозрачную слизь, как минога, которая просочилась в его кровоток. Джим был на полпути к вершине башни, когда почувствовал новый прилив дофамина. Его руки дрожали, когда он хватался за лестницу. Он почувствовал, как его член твердеет, выплескивая больше семени вниз по ноге. Слизь личинок затвердела в шелковый кокон, прижимаясь к органам Джима. Было трудно дышать, словно что-то внутри давило на его легкие. Он продолжал двигаться.

Джим взобрался на антенну с мигающим красным огоньком. Он схватился за холодный металлический стержень здоровой рукой. В нескольких милях впереди он мог видеть город Веллингтон. Он был прекрасно освещен серными фонарями, дорожными