Фестиваль насилия - Наташа Синклер

покупки на заднем сиденье. Теперь они смеются. "Так забавно, как покачиваются твои сиськи, когда ты садишься". "Знаю, разве не забавно, как они покачиваются". Они закрывают дверцы. Молодой человек за рулем опускает стекло... и выплевывает жвачку на асфальт.

Я чуть не падаю, подскакивая со своего места на посту охраны. Запрыгиваю на скутер, включаю мигающий желтый свет, наклоняюсь над рулем и мчусь в сторону "Сивика". Машина уже выезжает со своего парковочного места, и вот-вот уедет, когда я оказываюсь перед ней, фары слепят меня и мешают разглядеть выплюнувшего жвачку водителя. Я останавливаю скутер и стою неподвижно, блокируя "Сивик". Они просто сидят с секунду, наверное, ждут, пока я уеду. Когда я не двигаюсь с места, водитель высовывает голову из окна.

- Э-э, вы можете отодвинуться, пожалуйста? - говорит он раздраженно.

Голос у него высокий для мужчины, и это меня слегка радует.

Я достаю дубинку с поясного ремня и указываю ею на комок розовой жвачки на асфальте там, где секунду назад стояла его машина.

- Что? - oн не понимает.

Тупица. Возможно, первый раз на моей стоянке.

- Вы уронили жвачку, - говорю я, особенно выделяя слово "жвачка".

Я сверлю его взглядом, жалея, что не вижу страх на его лице из-за фар.

- Э-э, ладно, - говорит он, стараясь казаться беспечным в присутствии своей подруги. - У вас что, нет уборщиков или кого-то еще, кто убирал бы это дерьмо?

- А у вас есть кто-то, кто вытирает вам задницу после того, как вы насрали?

Я все еще указываю дубинкой со скутера, хмурюсь, но и улыбаюсь немного. Не могу удержаться.

- Мать твою...

- Просто подбери ее, Роджер, - слышу я голос молодой женщины.

Она немного умнее своего спутника.

Между ними шепот, потом стон. Затем дверца водителя открывается, и мистер Бицепсы-С-Писклявым-Голосом выходит. Он сверлит меня взглядом, обходя машину, но взгляд слабый. Он наклоняется, злобно поглядывая на меня, и поднимает жвачку. На мгновение мне кажется, что она разорвется пополам и ему придется наклоняться второй раз, но она отлипает.

- Это пиздец, - говорит он, возвращаясь к своей дверце.

- В следующий раз я сломаю вам челюсть, - говорю я, шлепая рабочей частью дубинки по ладони, - и вашим дням жевания жвачки придет конец.

Мистер Бицепсы-С-Писклявым-Голосом медлит, будто хочет поспорить.

- Садись в машину, Роджер, - мудро говорит женщина.

Он делает, как сказано, и я убираю скутер с дороги "Сивика". Он показывает мне средний палец, проезжая мимо. Они всегда так делают, если пальцы еще не сломаны. Я возвращаюсь на пост охраны и проверяю мониторы. Подъезжает эвакуатор, я указываю на "Бьюик", и они погружают его в рекордное время. На выезде они заезжают на бордюр, оставляя черный след от шины на бетоне. Я отмечаю это в журнале. К сожалению, бордюр находится за пределами запрограммированной зоны уборки уборочной машины. В следующий раз, когда буду звонить на свалку, обязательно сообщу, что у них есть черный след, который нужно убрать.

На стоянку въезжает пикап, за рулем пожилой мужчина. Он паркуется на месте для инвалидов криво, заднее колесо примерно на дюйм выходит за белую линию. На номере или зеркале заднего вида я не вижу знака инвалида. Старик не спешит вылезать из грузовика, поэтому я подъезжаю на скутере неторопливо, чтобы его встретить. Останавливаюсь в нескольких ярдах от пикапа, наблюдая, как он вылезает, опираясь на трость. Ноги тонкие и немощные, кожа на лице и руках обвислая. Он закрывает дверцу, но не до конца, и приходится прислониться к ней, прежде чем она со щелчком встанет на место.

- Вы за линией, - говорю я, когда он оборачивается и видит меня. Я указываю на заднее колесо.

Старик тупо смотрит на колесо, потом на меня.

- Всего чуть-чуть, - говорит он, указывая скрюченным пальцем на нарушение парковки.

- Исправьте, - говорю я.

Он вздыхает, кашляет мокрым, болезненным кашлем, открывает водительскую дверцу и снова залезает, кости скрипят. Я жду, стоя на скутере, уперев руки в бока, пока он переставляет пикап. Это занимает мучительно долгое время. Закончив, он снова вылезает из машины, кости опять скрипят, и одаривает меня жалкой морщинистой улыбкой. Он уже ковыляет к магазину с тростью, когда я его останавливаю.

- На вашем автомобиле нет знака инвалида, - говорю я.

Старик медленно поворачивается ко мне.

- Это пикап моего сына. Мой в ремонте.

- Правдоподобная история, - говорю я, доставая дубинку.

- Клянусь вам, сэр, - теперь он умоляет, - на моей машине есть знак инвалида.

- Вы хотите быть инвалидом?

Я схожу со скутера и иду к нему, ухмыляясь.

- Я инвалид, сэр. Я инвалид!

Он пятится от меня, нижняя губа дрожит, суставы скрипят. Тростью он уже не пользуется, этот притворщик; держит ее вверх в каком-то жалком жесте защиты. Бесполезно. Я бью его дубинкой по левому колену, и он падает, воя и хватаясь за раздробленную ногу. Вставные зубы вываливаются, когда он кричит, и я нахожу это довольно забавным. Слезы заполняют морщины на лице.

- Теперь вы инвалид, - говорю я. - Установите соответствующие знаки для вашего автомобиля. 

Я возвращаюсь на скутере к посту охраны и наблюдаю на мониторах за стариком, который тащится к магазину. Ему требуется около десяти минут, чтобы добраться до дверей. Кассирша помогает ему сесть в моторизованную тележку. Старик, наверное, врежется в витрины и стеллажи, устроив полный бардак, но это уже не моя проблема. Я замечаю, что он оставил фары пикапа включенными. Разберусь с этим, когда он вернется.

Я слышу басы еще до того, как машина въезжает на стоянку. Наверное, за полмили. К тому времени, как она доезжает, окна поста трясутся от звукового загрязнения и чрезмерного акцента на басах. Как вообще пассажиры этой машины - низкорамного драндулета с модными колесными дисками - могут наслаждаться этим звуком? Стекла затемнены так сильно, что я не могу разглядеть, кто