Лабиринты моей Души. Книга 2 - Нора Ольвич

Эти душевные слова прозвучали уже после того, как уехали представители власти со злополучным браслетом, забрав с собой также известного в городе ювелира и двух местных юристов.

* * *

Англичане и шотландцы в один голос твердили, что нам ни к чему огласка и нужно проявить сдержанность. Напоминали о корректности и необходимости все вопросы решать в скрытом порядке между двумя семьями. Не совсем понимая о чём речь я в изумлении слушала версию о том, что маленькая Луиза, дочь лорда Расселя, вероятно, взяв с собой в гости украшение своей покойной матушки, позабыла его в складках удобного чужого кресла.

— Я не могу строить таковых предположений, я не знаю семью лорда. Скажу большее: приглашения рассылала леди Макдауэлл, я понадеялась на неё в этом деликатном вопросе, она взялась быть моим секретарём. Она говорила, что ей это вовсе не в обузу. И это вероятно она пригласила маленькую леди Луизу на праздник моей дочери. Именно поэтому я прошу расследовать официально столь сложное дело. Пусть следствие носит закрытый характер, но оно должно быть. Ведь мы можем возвести напраслину на ни в чём не виноватого ребёнка. Зачем ей нужно было брать украшение матери? Она дитя. А вот кто-то однозначно решил прикрыться маленькой девочкой и подбросил дорогую вещь в место, в котором ребёнок больше всего находился во время праздника. Я ничего не заметила в руках у девочки во время первой встречи. Возможно это сделала её гувернантка. Однозначно нужно уточнить, кого действительно официально пригласила пожилая леди, а кто приехал, используя слухи, которые вызвали интерес у всех в округе.

«— сдаётся мне, что это почерк барона, нужно проверять гувернантку юной леди».

Я подготовила с сеньором Алькарас прошение на имя главы полиции, детально описав всю ситуацию. Будучи адвокатом, он приехал одновременно с юристом шотландцем и взялся представлять интересы моей семьи. Конечно же, его вызвал мой управляющий. Я чувствовала поддержку во всех дельных замечаниях этого пожилого мужчины.

И всё же радовал тот факт, что украшение признали, оно несомненно принадлежало графине Рассель, а большего я и знать на тот момент не желала.

Представительный ювелир — англичанин, глаз не отводил от перстня на моей руке и подвесных частей великолепных серёг. Сапфиры в обрамлении бриллиантов были примечательными, таинственными и великолепными. В гарнитуре они играли соло.

Меня смущал тот факт, что по моим предпочтениям это было украшение не на каждый день. Но минимализма двадцать первого века я не встречала в своей коллекции, что досталась мне так сказать, по наследству от маркизы ди Роджадео. По сравнению с изделиями, которые были на мне, найденный браслет действительно казался не таким уж дорогим.

Аннушка всё правильно рассчитала: имея такое великолепие, в котором я сегодня блистала, ни одна уважающая себя леди не опустится до утаивания такой вот безделицы.

* * *

Итак, вернёмся к словам Владимира Афанасьевича, они прозвучали заключительным аккордом во всей этой катавасии звуков, вздохов, намёков, шагов, шуршании одежды и бумаг, слов и недомолвок.

Прозвучали они вдруг в тишине, потому что как я говорила: все уже покинули библиотеку.

Услышав новость о нашем скором отъезде я непроизвольно, сделала шаг назад. Обратно в долину не хотелось. Позже. Возможно, ближе к зиме.

Куда подевался полноватый, высокий с широкими плечами русский купец, которого я знавала в прекрасном городе Муроме? Передо мной стоял подтянутый лорд сорока с небольшим лет. Холодный взгляд, всё такая же высокая фигура и весьма надменное поведение.

И только глаза…

Эта энергия… Между нами происходило что-то. Мне стало сложно осознавать действительность, казалось, взгляд васильковых глаз со льдинками, папеньки княгини Анастасии, меня лишает воли.

Ещё шаг назад, я упёрлась руками о стол. Сделала глоток воды.

Мысль, что это отец Настеньки, вернула меня на землю обетованную. Пальцы непроизвольно сжали опять столешницу. Я выровняла дыхание.

— Владимир Афанасьевич, не совсем поняла ваши слова, с утра во рту росинки маковой не было, пройдёмте в столовую, я, как хозяйка этого дома накормлю вас вкусным обедом с дороги. По русскому обычаю, так сказать. А потом поговорим о деле.

Жданка быстро перевала русскую речь для невозмутимой сеньоры Тересы. Её испанский был вполне приемлем.

Прищурившись Владимир Афанасьевич сделал шаг в мою сторону.

Отступать было некуда.

Сеньора Тереса, покинув нас, пошла отдавать распоряжения на кухне. Жданка, ощущая всеми фибрами своей юной души накал страстей в помещении, готова была выскочить из библиотеки вслед за уходящей сеньорой.

Мысль, что я останусь с ним наедине, взволновала меня, а затем прошлась холодком и мурашками по спине. Ноги словно ослабли. Что происходит? Что ещё сказать этому мужчине? Отчего он стал вдруг столь титулованным и смотрит так пристально?

Ведь прошло всего каких-то три месяца.

Так не бывает.

— Крёстный! Папенька!

Вопль Аннушки и вихрь, что она подняла своим далеко не аристократичным поведением, ворвался в пространство между нами. Восхищённая улыбка скользнула по губам мужчины:

— Моя маленькая леди, а крёстный привёз вам гостинец.

— И маменьке?

На мгновение, всего лишь на мгновение, наши глаза опять встретились.

Разряд!

Мне еле хватило воздуха.

— И маменьке, конечно же.

Для меня, раньше, его голос звучал совсем по-другому. Или, мне кажется?

— Я привёз вам гостинцы из долины Трёх озёр и, конечно же, очень интересную историю, как я стал графом.

Ещё мгновение и Аннушка уже восседает на руках у Владимира Афанасьевича, и довольная обнимает его за шею, а после шепчет секрет о том, как прошло её день рождения. И тихо повторяет на ухо:

— Никому, никому. Хорошо?

Ей улыбается Жданка, хотя нет, уже мисс Джейн.

Как по английскому вдруг меняются все имена вокруг. Вот и купец Александров вдруг стал носить титул лорда Лесли, а имя Владимир сменил на удивительное Вилмер. Мы, словно примерили новые маски и почувствовав единение с ними, стремимся превратиться в уважаемых англичан.

Отчего же так хочется домой? В Россию.

Я вдруг почувствовала себя потерянной.

А где он, мой дом?

Перед глазами стоял такой понятный и родной город на берегу океана в двадцать первом веке…

* * *

Их голоса, встревоженные, прозвучавшие совсем рядом, вернули меня обратно.

— Леди, как вы себя чувствуете?

Мисс Джейн, поддерживая, была готова проводить меня к креслу.

— Благодарю, всё хорошо. Я не помню, когда ела в последний раз. События последних дней, могу признаться, были изматывающие.

Владимир Афанасьевич, поставив Аннушку на пол осторожно взяв меня за руку; в тишине положил