Лабиринты моей Души. Книга 2 - Нора Ольвич

бывшего Муромского купца, я должна стать его нежным и трепетным трофеем. Любящим до глубины души, готовым на любые жертвы. Именно по расчёту я должна стать прекрасным коммерческим проектом очень хорошего человека. Ведь не видит он в этом ничего особо дурного. Разведена. Свободна. Отчего бы нам не стать любовниками.

Или я ошибалась?

Заметьте, о предложении руки и сердца не было и слова.

Позволил ли бы он так поступать со своей дочерью? Как выйти из ситуации, не нанося урон семье?

* * *

«— вы в опасности донна».

Маленькая записка на испанском языке.

Краткая, но какая весомая.

Очень осторожно её передала мне сеньора Тереса. Выразительно смотря на меня, словно мать на дитя, она ждала ответа. Я думала, взвешивая все за и против. Возможно, получив урок когда-то в своей жизни, я сейчас была не права. Но уважаемый Владимир Афанасьевич, вы сделали свой ход.

Я оценила его.

Могу признаться, что безумно люблю вас. Но позвольте и мне… не стать пешкой в ваших играх. Писем в стиле Татьяны Лариной не будет.

«— Эффи д» Блекур'.

Всего два слова, сеньор, управляющий всё, поймёт. Тонкий и крохотный листок бумаги с двумя словами, сложенный в маленький квадратик. Моя ускользающая надежда; она должна привести меня в чувства.

Я не совсем любила виконтессу, но женщина должна приехать из долины Трёх озёр, хватит спасать раненных. Она должна стать моей компаньонкой в Лондоне. Мне нужна её помощь. Потому что я боюсь не устоять. Я боюсь с любимым мужчиной оставаться наедине. Боюсь нашего путешествия в уютном экипаже, практически через всю Англию.

* * *

— Он погубит меня, — шептали пересохшие губы, а сознание представляло его нежные и опытные руки на моём теле. Оно соскучилось по любви.

— Господи, помоги.

Дрожащая рука, держащая расчёску, скользила по волосам тёмной копной переброшенной через плечо.

Уже поздний вечер.

Лёгкая сорочка прикасалась к разгорячённому телу.

С некоторого времени я закрывала свои покои на засов. Обстановка в доме была накалена до предела. Аннушка всё чаще в недоумении смотрела в сторону своего крёстного отца и капризничая по вечерам, жалуясь на свои страхи, оставалась ночевать в моей постели.

С моего молчаливого согласия ей никто не перечил, казалось, это был маленький заговор всех, кто жил с нами, с самого начала в этом доме. Если честно мне уже было вовсе не до работы, возможно, ювелирный салон в Лондоне так и останется мечтой. Это не та цена, которую я готова заплатить за своё душевное спокойствие.

И вновь глухой звук.

Будто экипаж, подъехавший совсем близко к дому, высадив своих пассажиров, которые громко закрыли двери, готов отправиться в дальнейшее путешествие.

Кот, спящий в ногах у дочери, поднял голову, он не сводил глаз с входной двери. Что-то было не так. Я чувствовала это. Мне показалось, что дверь слегка поддалась, её пробовали открыть. Пламя свечи дрогнуло.

— Оленька…

Шёпот. Это в сознании? Или в этой действительности?

Повисла напряжённая тишина, пронзительный свет свечи бросал длинные тени по стене, изображая вытянутые контуры окружающих меня предметов. Сердце билось; призрачное прикосновение — холодное дуновение краем прозрачного шлейфа прошлось по моей шее, заставляя кожу покрыться мурашками. Я обернулась и увидела лишь молчащую пустоту. Но ощущение, что за мной наблюдают, витало в воздухе, словно призраки нежелательных взглядов.

Глаза вновь остановились на отражении настольного зеркала, которое я привезла из замка. Какое невероятное произведение старины! Каждая деталь этого изделия свидетельствовала о многих часах труда, вложенных в его создание.

Изначально меня привлекло великолепное исполнение обрамления. Оно было сделано из драгоценного дерева, которое уже само по себе было настоящим чудом. Золотой поталью искусно нанесены удивительные прожилки, будто природного происхождения, создавалось впечатление, что золото само просачивалось наружу. Это подчёркивало дороговизну рамы. Отражение же, оно не просто передавало мою фигуру и образ, но и добавляло в них некую ноту загадочности.

И вновь движение на кровати — выгнувшись, кот шипел на закрытую дверь. Я будто в невесомости подняла руку и взяла стакан с чистой водой. Горло было, что наждачная бумага. Желая сделать глоток, как мне казалось совершенно легко и по-особенному изящно вздохнула, и ощутила аромат…

Что здесь?

Неуловимый, лёгкий.

В воде что-то было. Ваниль, шафран?

Стакан встал на место, а широко раскрытые глаза не отпускали, ту, что отражалась в зеркале.

Она смотрела так же…

Но. Это была не я.

Та, другая была немного иначе скроена: округлое лицо и в две косы заплетены чуть более светлые волосы; в скромном домашнем платье ещё, девушка только собирается готовиться ко сну, уложив дочь спать. Мы не сводили глаз с друг друга. За её спиной я видела одну из комнат покоев в замке. Она подняла медальон на цепи, показывая его мне, а затем приложив к груди ладонь, молча в благодарность склонила голову.

Из моих глаз скатилась слеза.

Она развернула зеркало, и я увидела большую кровать, спящую на ней девочку и сидящего у дверей Хана. Он всматривался в отражение, наши глаза встретились, пёс осторожно вильнул хвостом. А потом тихо завыл.

Грудь сдавило тисками боли, словно гигантский кулак нажимал на грудную клетку. Леди заняла положенное ей место; я выполнила предначертанное, передала медальон.

Горько плакала всхлипывая. Безысходность навалилась, желая утопить навсегда в этом чувстве. Как могли предать самые близкие?

Девушка повела пальцем в сторону стакана, а затем отрицательно замахала головой. Пить нельзя.

— О л е н ь к а…

Тихий шёпот, уверенный, что говорившему обязательно откроют засов.

Я встрепенулась, а затем увидела в отражении себя.

Двойная дверь, высокая из тёмного дерева, вновь слегка качнулась. Чем меня опаивали все эти дни? Откуда возникла эта внезапная страсть к взрослому мужчине, отцу не подруги, нет. Настенька мне тётушкой будет. Сердце стучало оглушительно в висках.

Главное кто это делает?

А если бы воду выпил ребёнок?

«— господа, вы что не в себе»?

Приоткрыв аккуратно среднюю раму окна в пол, вылила содержимое стакана на улицу. Мозг работал как часовой механизм бомбы замедленного действия.

Кто?

Это началось с его приезда. В библиотеке мы встретились тогда глазами. После отъезда визитёров я также сделала глоток воды, мне было нехорошо, Жданка придержала меня; моя рука легла на его согнутый локоть. Владимир Афанасьевич очень предупредителен и галантен. Всегда пытается дотронуться, невзначай. Вежливый, любезный. Но не он же приносит мне воду в стакане каждый день. Голова шла кругом.

В собственном доме опаивают чем-то возбуждающим.

Зачем?

Смотрела на спящую