Личный паноптикум. Приключения Руднева - Евгения Якушина

– Что вы такое говорите?!

– Я говорю, что в вашем бокале обнаружился барбитал. Ошибка исключена. Как вы думаете, кто мог это устроить и с какой целью?

Флора растерянно смотрела на Руднева.

– Нет! Это решительно невозможно! – воскликнула она наконец.

– То есть у вас нет никаких предположений?

Пифия снова вскочила, вынуждая подняться и Дмитрия Николаевича, и заметалась по гостиной.

– Это не может быть правдой! – воскликнула она, замерев наконец перед Рудневым, стискивая кулаки. – Не может! Вы все это выдумали!

– Увы, сударыня, – возразил Дмитрий Николаевич. – К сожалению, я говорю правду.

– Боже мой! Боже! – женщина упала на диван и закрыла лицо руками. – Сперва убили Агату! Теперь и меня пытались! Что же это? Почему?!

– Эксперт сказал, что доза барбитала была несмертельной, – заметил Руднев. – Вряд ли это попытка убийства…

– Нет-нет! Неужели вы не видите?! Все одно к одному!

– Значит, все-таки есть кто-то, кто желает вашей смерти?

Флора вскрикнула.

– Нет! – торопливо произнесла она, и глаза ее наполнились ужасом.

– Мадмуазель, если вы станете скрывать от меня что-либо, я не смогу вам помочь, – произнес Дмитрий Николаевич, подавшись вперед и беря ее руку в свои. – Доверьтесь мне! Я сделаю все, что в моих силах, чтобы вас защитить!

– Ваши силы слишком ограничены, – прошептала пифия.

– Что вы имеете в виду, мадмуазель?

Флора в отчаянии взглянула на Руднева.

– Это все из-за прорицаний, – ответила она.

– Из-за каких именно прорицаний?

– Я не знаю! Но, видимо, кто-то боится, что я разоблачу его… Какой-то его преступный секрет!.. И он хочет меня убить!

– Мадмуазель! – Дмитрий Николаевич выпустил руку пифии и откинулся на спинку стула. – Да прекратите же наконец морочить мне голову! Мы не на сеансе!

Теперь уже Флора наклонилась к нему и вцепилась в его руку.

– Дмитрий Николаевич, – проговорила она тоном напуганного ребенка. – Я не обманываю вас! Услышьте же меня! Я настоящая пифия! Через меня вещает оракул!

Руднев несколько секунд молчал, пытливо глядя Флоре в лицо, и ему все больше казалось, что женщина и впрямь сама верит в то, что говорит.

– Хорошо, – сказал он наконец. – Допустим, все так. Тогда скажите мне, что есть ваш оракул? Что он за сущность?

Флора с еще более испуганным видом замотала головой.

– Я не могу! Не могу вам сказать! – пролепетала она. – Я не смею! Пифия обязана унести тайну оракула с собою в могилу!

Дмитрий Николаевич нахмурился.

– Мадмуазель, ваша верность оракулу вызывает уважение, но вопрос идет о том, как бы вам не оказаться в этой самой могиле раньше времени!

– Я не могу! – обреченно повторила Флора.

– Ладно, опустим это. Тогда другой вопрос. Те прорицания, что вы сделали мне вчера на сеансе и после него. Они… откуда взялись? Они были настоящими? Это ваш оракул вещал?

Мадмуазель Флора кивнула.

– Да… И тогда про обожженную руку… И сегодня, про проклятье…

– Про проклятье-то я и запамятовал, – пробормотал Руднев и попросил: – Мадмуазель Флора, расскажите, что там с этим проклятьем? Из рассказа Иннокентия Федоровича я не совсем понял.

– Это утром произошло… Я как раз говорила Иннокентию Федоровичу, что на ближайшую неделю хочу отменить все сеансы. Это, конечно, недопустимо, но из-за сестры я чувствую себя такой опустошенной… А потом… Он сказал мне… – пифия запнулась.

– Он – это оракул?

– Да…

– Что значит «сказал»?

– Дмитрий Николаевич, я не могу вам ответить!

– А что он вам сказал, ответить можете?

– Он сказал: «Гнев исцелится проклятьем…»

– А я-то тут при чем?

– «Гнев исцелится проклятьем Деметре посвященному9»… Так он сказал… – Флора опустила глаза, и по щекам ее побежали слезы.

Руднев смотрел на пифию в полном замешательстве, не зная, как реагировать на ее слова.

– Сударыня, мне кажется, вы преждевременно меня оплакиваете, – попытался пошутить он. – «Дмитрий» – распространенное имя!

– Я точно знаю, что это касается вас! – пылко воскликнула Флора.

– Откуда же в вас такая уверенность?

Женщина сперва закусила губу, очевидно, не решаясь заговорить, но потом все же начала объяснять.

– Видите ли, Дмитрий Николаевич, у меня уже очень давно не было настоящих прорицаний. Я даже думала, что утратила свой дар, но тут вдруг… Все с того случая началось, когда оракул про руку изрек… Потом вчера он снова сделал для вас предсказания… Я не понимаю, что они значили, но вы-то ведь что-то из них поняли? Так?

Руднев не ответил, а, в свою очередь, спросил:

– Откуда вы знаете, что они предназначались именно мне? Я же вас ни о чем не спрашивал.

Она качнула головой.

– Вы снова задаете недопустимый вопрос. Могу лишь сказать, что я точно знала, что они для вас. Оракул пытается что-то сказать вам, Дмитрий Николаевич. Возможно, от чего-то предостеречь!

– Скажите, мадмуазель, а не было ли чего-то странного перед тем, как оракул на мой счет вещать начал? Или не странного, а просто выпадающего за рамки обыденного?

Флора задумалась, а после ответила:

– Нет. Ничего необычного не происходило.

– Может, вы с каким-то человеком познакомились?

– Нет… Я веду замкнутый образ жизни… Вы все-таки не верите в оракула?

– Не важно, во что я верю, – уклонился от ответа Руднев. – Еще вопрос. Я знаю, что про вас писал некий журналист из «Московской Копейки». Кто он?

– Да, писал, – подтвердила пифия. – На сеансы приходил и так просто. Про мою биографию спрашивал. Но я не помню, как его звали. Спросите Золотцева, он такими вопросами занимается.

– А когда приходил этот журналист, помните?

Флора заволновалась.

– Теперь, когда вы спросили, я вспомнила, прорицание про руку было буквально через несколько дней после интервью. Думаете, между этими событиями может быть какая-то связь?

– Не знаю, – признался Дмитрий Николаевич.

Пифия прикрыла лицо рукой.

– На сегодня наша беседа закончена, – произнесла она устало. – Если у вас остались вопросы, Дмитрий Николаевич, задайте их Иннокентию Федоровичу или Калисто, надеюсь, ее скоро отпустят.

Глава 12

Руднев застал Золотцева в его кабинете. Фамильяр витиевато выводил что-то на дорогом листе почтовой бумаги, а перед ним лежала кипа запечатанных конвертов.

– Приходится писать про отмену сеансов, – объяснил он и посетовал: – Наши постоянные посетители будут крайне огорчены!

Дмитрий Николаевич невольно задался вопросом, много ли среди постоянных посетителей тех, с кем оракул состоял в особых отношениях, подкрепленных звоном презренного металла.

– Вынужден вас отвлечь, Иннокентий Федорович, – без особых церемоний заявил он. – У меня появилось к вам еще два вопроса. Во-первых, кто в доме имеет доступ к тому вину, что испанский гранд присылает?

Золотцев отложил перо и задумался, сделавшись похожим на примерного гимназиста.

– В принципе, все имеют, – ответил он.

– Хотите сказать, что