Миры Брэма Стокера. Дракула. Свободные продолжения. - Вуди Аллен

сразу: доктор, которого я не знаю, поклонники, которых отвергла, жених, которого никогда не желала. Ты тоже мог оказаться здесь — бесформенной тенью на заднем плане, проскользнуть сюда с остальными — в руке факел, на лице коварная усмешка.

Вот что я знаю: склеп — моё убежище. Сон в собственном гробу не должен быть так ужасен. Я всегда хотела невозможного. Теперь я труп и желаю одного — чтобы меня оставили в покое. Справедливое требование для мёртвой, но мне не везёт.

Дверь мавзолея скрежещет, и то, что осталось от моего сердца, бьётся быстрее. Наверное, это Мина. Пришла со мной попрощаться. Она единственная, кого я хочу видеть. Её руки достаточно сильны, чтобы сдвинуть могильную плиту и освободить меня.

— Мы всё ещё можем убежать, — шепчу я тьме, но затем грубые голоса просачиваются сквозь камень, и я понимаю, что это не она.

Вот что я ещё знаю: мне не покинуть гроб. В кружевах цвета слоновой кости, в платье для свадебного алтаря, я мирно лежала в нём, совсем не такая, как ты. Я не шла в ночь, не утоляла голод, грызущий моё нутро, — твой сомнительный дар.

Но правда ничего не значит для этих мужчин. Они наживаются на сплетнях и используют свои выдумки, разящие, как шипы дикой розы, против меня. Говорят, я творила ужасные вещи, ведь ты не даёшь мёртвым покоя. Желаешь убедиться, что я выучила урок.

— Нужно помочь мисс Люси, — соглашаются они. Конечно, всё это для моего блага. Чтобы спасти меня от себя самой.

Когда они вспомнят об этом в своих дневниках, то напишут, что смотрели мне в глаза, убивая меня. Напишут, что явились с гирляндами из цветов чеснока и молитвами для упокоения мёртвых.

Это просто ещё одна ложь.

Я не знаю, кто пришёл сюда потому, что они не осмеливаются показаться. Вместо этого обкладывают мою гробницу сеном, запирают склеп и поджигают его — снаружи.

Я уже мертва, но это неважно. Эти мужчины знают, как меня ранить. Огонь ревёт, а они ждут у дверей и слушают крики, пока моя кожа пузырится в гробу, хрупкие кости и слабое сердце превращаются в пепел.

Никогда не думала, что умирать во второй раз так больно.

8. Никто

Сколькими способами можно убить девушку? Полагаю, их слишком много, но конец один. В стране, полной чудовищ, не будут вечно скорбеть по таким, как я.

А ты, пожалуй, эксперт в вопросах вечности. В легендах о тебе не говорится, как ты возвращаешься снова и снова. Легко поверить, что сильный мужчина может восстать из праха, но никто не ждёт, что девушки, которых ты погубил, сделают то же самое. Нам суждено сгинуть. Смерть — наше право по рождению, наша судьба.

Или всё-таки не моя. Что если не только феникс, не только мужчины, подобные тебе, могут подняться с погребального костра? В таком случае меня никто не убил, и я ещё здесь.

Солнце встаёт и снова уходит с небес, что-то творится во тьме склепа. Вспыхивает искра, которой не должно быть, о которой ты и другие мужчины не могли и помыслить. Почерневшая могильная плита падает, раскалывается от удара об пол, и я собираю себя по крупицам — лоскутный ужас, а не девушка. Волосы, как обугленная солома, бесцветный костный мозг — мягкий, но крепче вечности.

Огонь в склепе сжёг мою плоть, и мой страх. Всё, что от меня осталось — мечты об иной, лучшей доле. Я не стану трофеем, сноской или дополнением. Меня не забудут.

Свежая кожа натягивается на треснувших костях, я раскрываю новые губы и испускаю крик, предназначенный лишь тебе. Ты слышишь меня в своём сосновом гробу, мой голос бьёт тебе в уши, как кровь, которой ты жаждешь. На миг ты чувствуешь сожаление, сознавая, что тоже можешь совершить ошибку. Выбрать девушку, которая откажется умирать.

Ты скрываешься в своём замке в горах. Мужчины решают, что это из-за них, но я знаю правду — ты бежишь от меня. Они тоже побегут, когда придёт время. Я не знаю, кто именно посетил мой склеп, а значит, обвиню всех.

Но пока мне хватит тебя. На вокзале я сажусь в вечерний поезд, идущий на восток. Никто из шумных попутчиков меня не замечает. В новом теле я, словно призрак, здесь и не здесь, — призрак, которого можно увидеть, только если он сам того пожелает. Мир не хотел обращать на меня внимания, и теперь я этим пользуюсь.

В пустом купе я закрываю глаза и думаю о тебе. Ты бежишь домой, словно напуганный ребёнок, и мужчины настигают тебя. Их куда больше, но, когда ты оказываешься в их власти, они не знают, что делать. Грубые руки сжимают колы и распятия, пальцы дрожат. Они могут испепелить тебя, но не убьют, и ты возродишься. Впереди новое путешествие по морю, новая мечтательница на ярмарке гоблинов — девочка, не знающая страха.

Не в этот раз. Дыша паром, поезд гремит в горах, везёт меня в твои земли, и я о тебе позабочусь. Позволю девушкам мечтать. Дам им гулять по улицам, не таким уж опасным, если ты не ждёшь в темноте.

Однажды ты узнал мои тайны. Ныне я знаю твои. Далеко — в замке, пропитанном ароматом увядших колокольчиков и сердечной болью, ты восстанешь из праха, и я встречу тебя в своей новой коже, с новыми костями и неизбывной жаждой. Мы будем танцевать — как во сне, на руинах того, что ты уничтожил, под музыку, которой никто больше не услышит.

Одну руку я положу тебе на плечо, другой — вырву твоё сердце, и пообещаю никогда тебя не отпускать.

Перевод: Катарина Воронцова

Таня Хафф.

Одной породы

Tanya Huff. "To Each His Own Kind", 2001

Лондон оказался именно таким, каким представлял его граф, рассказывая Джонатану Харкеру о своём желании «пройти по многолюдным улицам» и «оказаться среди суеты и спешки человеческой». «Хотя», поправил он себя, ожидая паузы, позволившей ему пересечь забитую транспортом вечернюю