Се7мь больных грехов: полные злодеяния - Кевин Суини

на его глазах ужасным способом, чего не пожелаешь даже своему злейшему врагу. И что его жизнь с ней была ужасным фоном для того, от чего он не мог отвести взгляд.

Еда, которую она ему готовила, истории, которые рассказывала, ее подарки и объятия. Те недели, когда она учила его кататься на роликах – ведь это было ее хобби в молодости – и какой грациозной она все еще была. Тот раз, когда она услышала, как его дразнят за воротами школы, и спокойно сказала старшим мальчикам, чтобы они оставили его в покое, иначе она "выцарапает их маленькие дерьмовые глазки" – единственный раз, когда он слышал, как она ругается. Ее поцелуи, которые всегда пахли кокосовым бальзамом для губ, который она любила... И первый раз, когда он мастурбировал, прижимая баночку с бальзамом к ноздрям. Когда он дрочил член и представлял, как вырастет и женится на ней.

Прежде чем она окончательно умерла, широко раскрыв глаза, когда перед ними забрезжила вечность, Танг уже не выкрикивал ее имя, а издавал бессмысленный и бесконечный звук, похожий на крик ребенка, требующего материнского молока.

* * *

Они были одни – он и Ученик.

Четверо Последователей ушли, забрав с собой тело.

Танг был неподвижен и молчалив, и так было с того момента, как душа его матери покинула этот мир.

Он ничего не чувствовал.

Он словно покинул этот мир.

Танг лежал на боку на лежаке, его взгляд был прикован к полу, где на краю идеально круглой лужи его рвоты лежали фрагменты горла его матери.

Он был выброшенной марионеткой, ниточки которой оборвали и отбросили ее в сторону, чтобы она навсегда осталась лежать в том положении, в котором ее положили. Он был полым, лишенным всех эмоций и амбиций... даже жажды мести.

- Танг? - позвал Ученик. - Танг Хон-Пин?

Тело на лежаке никак не отреагировало.

Это не предвещало ничего хорошего.

Ученик вынул швейную иглу из подола своей рясы.

Камеры были отключены.

- Танг? Мы еще не закончили. Ты же знаешь, ты все еще должен играть в игру. Ты можешь выбраться отсюда живым, а мы снимем остальные нужные нам кадры, если ты просто полежишь здесь еще немного и позволишь Смерти снять ее следующую сцену.

Никакой реакции. Грудь поднималась и опускалась очень слабо.

Это нехорошо.

Ученик Искариота вонзил острие швейной иглы в дряблую плоть бедра Танга.

Никакой реакции.

Ну, он был удивительно стоек во время пыток...

Швейная игла снова вонзилась в бедро Танга, и Ученик вогнал больше половины ее длины в чуть более прочное мясо.

Никакой реакции.

Он выдернул ее, затем воткнул в живот Танга, в грудь, руку, а затем в левое яичко.

Танг не двигался. Он не вздрогнул, не поморщился, не показал никаких признаков того, что он почувствовал, как более дюйма острой стали пронзили его плоть в этих местах.

Что означало только одно.

Он был в кататоническом состоянии.

Его разум покинул его.

Ученик вздохнул. Когда такое случалось, приходилось начинать все заново с новым участником. Так случилось с "Обжорами". Видео, которое в конце концов было загружено в "Круги", не было первой попыткой Ученика и Четырех Последователей. Сначала была группа, в которой был участник, чей разум был настолько слаб, что он полностью замкнулся только на половине выступления, и поэтому пришлось убрать всю группу.

Половины спектакля – или даже трех четвертей – было недостаточно. Нужны были начало, середина и конец. Было бы даже лучше, если бы Танг выдержал не более первых четырех часов, прежде чем убить себя и своих родителей. По крайней мере, это было бы завершением.

Но теперь "Лень" не могла быть закончена.

А ведь то, что они сняли, было так великолепно!

Им придется заново снимать с новым участником, что означало еще один раунд прослушивания, разведки, похищения...

Какая головная боль!

Ученик задумался.

Может быть...

"Лень" немного отличается от других представлений, не так ли? Это не было похоже на "Похоть", "Чревоугодие" или на предполагаемые грехи - "Гнев", "Зависть", "Гордыня" и "Жадность", - которые требовали от игроков активности. Роль "Лентяя" по своей природе была пассивной.

Ученик думал, думал, думал...

Затем он потянул Танга за плечо и перевернул его на спину в то самое положение, которое ему так долго удавалось сохранять невероятной силой воли.

Ученик посмотрел ему в глаза.

Ямы. Глубокие, глубокие ямы. Но на дне, как узник в колодце, из которого нет выхода, мелькало сознание.

Ученик усмехнулся под своей маской.

Он обратился к своим последователям.

Он попросил Смерть войти в образ. Она готова? Ее менструальный цикл еще в полном разгаре, да? Конечно, да, глупый вопрос, он имел в виду, на месте ли... затычка. А щипчики для ногтей у нее с собой? Да?

Превосходно.

Ученик посмотрел вниз, в ямы глаз.

Из глубины наэлектризованного жира, который был его мозгом, раздался крик Танга. Но он был не один: рядом, в темноте, был тролль, и он хихикал.

- Шоу, - сказал Ученик, - должно продолжаться!

Перевод: Дмитрий Волков

"ЖАДНОСТЬ И ЗАВИСТЬ"

(Семь Больных Грехов, книгa 4)

Мама и папа выходят из пламени горящего дома, сжимая в руках своих детей и вещи, которыми они дорожат больше всего. Только чтобы столкнуться с человеком в смеющейся маске Комедии, направляющим на них ружье. Внутри смеющегося рта маски видны блестящие белые зубы, ухмыляющиеся. Мама и папа одеты в наспех натянутые халаты, голубой и белый в полоску - на нем, с Минни Маус - на ней. Дети одеты в свои пижамы, мальчики украшены лунами и звездами, а маленькая девочка соответствует своей маме: ее ночная одежда украшена зевающей Минни. Фигура в театральной маске - радостное, но немного зловещее лицо Комедии - одета в сшитый на заказ костюм, который даже для неподготовленного глаза является явно очень дорогим.

Папа кладет сдерживающую руку на маму, в то время как она прижимает к себе девочку с косичками в другой руке. Глаза слезятся, он кашляет и хрипит от вдыхания дыма. Он единственный, у кого осталось достаточно ума после разбудившей их дымовой тревоги в безумном бегстве в безопасность, чтобы осознать, что они, похоже, шагнули с огня во второй, другой рода огонь. Высокая фигура в маске, ухмыляющийся рот, обнажающий вторую улыбку ослепительно ровных белых зубов, с громким щелчком досылает патрон в ружье и целится прямо в затылок маленькой девочке, которая прижимается к своему папочке,