Искусственные ужасы - Борис Хантаев

другом, Густавом Фишером, они поступили в театральный институт; тот стал режиссёром, а Джейк выбрал путь актёра. Тогда казалось, что перед ними открыт весь мир. Так оно, возможно, и было. Просто этот мир оказался довольно жестоким местом. Последнюю постановку Фишера, где Браун исполнил главную роль, разгромили критики, не оставив без внимания и актёрскую игру Джейка.

После этого Брауну перестали предлагать какие-либо роли, да и он сам больше не хотел играть. Бурый раствор в горячей ложке заменил Джейку сцену. Он даже думал, что Густав покончит с собой после такого позора. Друг всегда был крайне импульсивным. Но сейчас в новостях то и дело упоминали о какой-то новой грандиозной постановке Фишера. О пьесе без названия, которая, по словам репортёров, должна навсегда изменить представление о немецком театре. Также в новостях сообщали, что одну из главных ролей в постановке исполнит порнозвезда Эмилия Ланге. Это было совсем не похоже на того режиссёра, которого знал Браун; возможно, это был хитрый пиар-ход, чтобы подогреть интерес к неизвестной пьесе. Но порноактриса на сцене театра – это уже слишком.

По телевизору сказали, что режиссёр занят поисками актёра на главную роль. Среди озвученных имён кандидатов числился Хартман Кляйн – главная театральная звезда Германии. Имя Брауна не прозвучало, что было неудивительно, ведь Фишер знал, что он снова подсел. Всё-таки бывших наркоманов не бывает.

Игла легко вошла в вену на сгибе локтя, и Джейк начал ждать, когда героин трансформируется в его печени и головном мозге в морфин. Ждать долго не пришлось. Быстрый кайф – всё, что ему сейчас было необходимо. Браун почувствовал, как спокойствие накрывает с головой, а тепло растекается по всему телу, принося с собой умиротворение, позволяющее позабыть обо всех печалях и невзгодах. Его глаза начали закрываться, и он провалился в волшебный сон.

Проснулся Джейк от чувства, что его кто-то зовёт. Он с трудом разлепил глаза и увидел перед собой человека.

Парень в чёрном жилете, надетом поверх белой рубашки, держал в руках папку и внимательно смотрел на него.

– Ты кто такой? – Браун не мог понять, настоящий тот или галлюцинация.

– Я официант. У меня простая работа, приношу людям то, что они заказывают, – спокойно ответил незнакомец. – И я здесь, потому что вы великий актёр.

– Неправда! – прокричал Джейк, окончательно проснувшись. – Я никогда не был великим, а уж сейчас тем более.

– Я никогда не ошибаюсь, – невозмутимо произнёс официант. – А если даже так, вы можете им стать. Разве вам не хочется сыграть в пьесе, которую ставит ваш друг? Она просто великолепна! Это лучшее, что когда-либо было написано. Упустить такой шанс равносильно смерти.

– Я… хочу, – неуверенно, почти шёпотом признался Джейк. – Но, боюсь, я не настолько талантлив, чтобы в ней сыграть.

– А на что вы готовы ради таланта?

– На всё, – не колеблясь заявил он.

– Тогда в моём меню для вас кое-что есть. – Парень раскрыл папку, извлёк из неё серебряный клинок и протянул его Брауну: – Это Мегиддонский кинжал[5]. У него два предназначения: первое – это убивать монстров, второе – забирать у людей то, что нужно его обладателю. Старик с его помощью заберёт себе молодость юноши. Уродина отнимет красоту модели. А вы можете заполучить чужой талант.

Слишком легко и соблазнительно текла речь из уст незнакомца. Но вряд ли кто-то просто так отдаст свой талант. Ведь очевидно, что забирать в данном контексте означает убивать, особенно если в твоих руках холодное оружие, издревле несущее смерть. Но разве готов он пойти на такое?

– Я не убийца!

– Разве? Отказавшись от роли в пьесе, вы навсегда убьёте актёра в себе. У вас есть два пути. Первый – умереть в луже собственной рвоты от передозировки. По вам не станут плакать, вы будете очередным никому не нужным наркоманом. Второй – стать тем, кем вам предназначено быть, и исполнить свою главную роль. Решать вам, какой именно выбрать путь.

– Я хочу быть актёром, – словно под гипнозом, произнёс Джейк, и рука его потянулась к кинжалу. Пальцы соприкоснулись с холодным металлом, и Браун почувствовал такой прилив сил, какого прежде никогда не ощущал.

– Мне кажется, кинжал вам не нужен. Вы и так талантливы. Но что я могу знать, я всего лишь официант. – Удерживая до последнего кинжал, он всё-таки отпустил его, отдавая Джейку. – Напоследок, прежде чем уйти, разрешите в качестве платы за древний артефакт вас сфотографировать.

– Конечно-конечно, – не задумываясь согласился он.

– И кстати, мне кажется, вам не нужен этот псевдоним. У вас красивое имя, пусть оно и с нехорошей историей, но разве имя в этом виновато? Его дали вам ваши родители, и оно имеет особую силу. Только вы можете вернуть ему истинное величие. Оставаться Джейком или быть самим собой – решать вам, – сказал официант, после чего в его руках словно по волшебству оказался фотоаппарат, на который Браун даже не обратил внимания, слишком заинтересованный кинжалом. Раздался щелчок, и официант вышел из комнаты, оставив Брауна в одиночестве.

* * *

Огромный зал театра почти пустовал; заняты были только те места, на которых сидели приглашённые на пробы актёры, журналисты и те, кто имел непосредственное отношение к пьесе.

Густав сидел в первом ряду, хотя он так сильно волновался, что то и дело подскакивал как ошпаренный и снова садился, убеждаясь, что очередной претендент совершенно не подходит на роль. В то время как репортёры, которым несказанно повезло оказаться на закрытых пробах, сидели позади него и внимательно наблюдали.

Фишер в очередной раз, опустившись в кресло, оглянулся и увидел Эмилию. Белокурая девица сидела между постановщиком и журналистами. С её лица не сходила улыбка, и Ланге так органично вписывалась в этот антураж, что все сомнения на её счёт отпали, хотя при первой встрече она показалась ему заносчивой и недостойной этой роли. Густаву было сложно принять, что на главную роль он должен взять порнозвезду, которая не производила впечатления человека, способного играть на большой сцене. И только после первых проб он изменил своё мнение. А сейчас и вовсе, видя, с какой лёгкостью она общается с журналистами, понял: тот, кто выбрал её, знал, какой талант скрывается за фасадом сексапильной блондинки.

На бельэтаже[6] он заметил мужчину, который называл себя Ангелом. Тот, как и обещал, предоставил всё, в чём нуждался Фишер, но никак не влиял на пробы, оставляя право выбора самому Густаву.

Хотя уже спустя два часа он начинал впадать в уныние. Никто из выступающих не подходил на главную роль в столь амбициозном проекте.

Сыграть