Искусственные ужасы - Борис Хантаев

эту роль. Мне нужно сниматься в кино, а не в театре выступать. Вот там отыграл один дубль, и всё, потом поправят на монтаже. Играть без перерыва невозможно.

– Возможно, – настаивал Браун. – Есть один действенный метод, просто поверь мне. Давай вечером я заеду за тобой, и уже завтра ты сможешь всю пьесу рассказать наизусть.

– А если не смогу, ты снимешься в гей-порно, – коварно ухмыльнувшись, заявила Эмилия.

– Договорились, только у меня слишком маленький член для порнухи.

* * *

У Брауна был один знакомый, которого звали Вилли Кох – редкостный мудак, который не пропускал ни одной юбки. За это его и погнали из театра, так как он домогался всех актрис, с которыми ему доводилось играть. Но был у этого мудака один редкий талант – просто феноменальная память. Стоило ему раз прочитать пьесу, и он знал реплики сразу всех персонажей. Именно поэтому Адольф решил ему позвонить.

– У меня есть к тебе дело, – начал Браун. – Ты наверняка знаешь, что я играю в новой пьесе. А там на одну из главных ролей взяли небезызвестную в узких кругах любителей порно Эмилию Ланге. Если хочешь, мы можем расписать её на двоих. У этой девчонки безумная фантазия. Она хочет переспать одновременно с двумя настоящими актёрами.

От такого предложения Вилли просто не мог отказаться. Он сам был своего рода поклонником таланта Эмилии и смотрел с ней все фильмы для взрослых. А кто не мечтает переспать со своим кумиром?!

Адольф предложил Коху встретиться вечером возле одного заброшенного здания, сказав, что порноактриса хочет покувыркаться именно там.

В восемь вечера Браун, как и обещал, заехал за Эмилией. Девушка села в автомобиль, и они поехали.

– Ты должна мне полностью довериться, только тогда всё получится, – произнёс он.

– Обычно, когда так говорят, происходит нечто страшное. Если что, я могу за себя постоять. Порноактрис часто пытаются изнасиловать, поэтому нам приходится тренироваться.

– Обещаю, всё будет хорошо. Мы проведём один театральный ритуал. Он покажется тебе глупым, но метод действенный. Это что-то вроде магии. Ты можешь пока мне не верить, но завтра твоя жизнь изменится. Во всяком случае, я на это сильно надеюсь, так как совсем не горю желанием сниматься в гей-порно.

Автомобиль остановился неподалёку от пункта назначения.

– Тебе нужно надеть на глаза эту повязку и вставить в уши наушники. – Адольф протянул ей обе вещи.

– Это обязательно?

– Да, иначе магия не сработает.

Эмилия сделала всё, что он попросил. Теперь она ничего не видела, могла только слышать, так как наушники пока не работали. Автомобиль снова тронулся.

– Мы на месте. Посиди пока здесь, мне нужно выйти, а потом делай всё, что я говорю. Много времени это не займёт.

– Мне это совсем не нравится, – только и произнесла Эмилия.

Адольф направился в сторону заброшенного здания, возле которого его уже ждал старый знакомый.

– Где же наша звёздочка? Если ты меня развёл, Джейк, я тебе врежу. – Вилли потирал руки от нетерпения.

– Не называй меня Джейком. Теперь я использую своё настоящее имя.

– Хорошо, буду звать тебя Гитлером, – процедил Кох. – Но ты не ответил на вопрос: где красавица?

– Она в машине, сейчас придёт, но сначала тебе нужно завязать глаза. Это ненадолго, когда всё начнётся, сможешь снять повязку. – Браун протянул её знакомому.

– Сделаю всё что угодно ради хорошего минета.

Как только Вилли завязал глаза, Адольф направился к автомобилю.

– Сейчас ты пойдёшь со мной, – начал говорить Браун Эмилии. – Я дам тебе в руки кинжал, и ты проткнёшь им одно чучело.

– Спятил? Я ничего такого делать не буду! – запротестовала она.

– Не бойся. Кинжал ненастоящий, он бутафорский, такие мы используем в театре. Это нужно сделать, чтобы ритуал получился. Самое главное, думай о том, что тебе нужно. О хорошей памяти, и уже завтра ты с лёгкостью сможешь без запинки рассказать весь текст.

Эмилия заёрзала на сиденье и прикусила губу. Её лицо было напряжённым.

– Ты обещаешь, что ничего плохого не случится? – Она нервно обернулась на его голос, и сердце пустилось вскачь.

– Обещаю, ничего плохого не случится, – солгал Браун, – но нужно нанести несколько ударов. Больше ударов – лучше память. В твоих наушниках будет играть музыка. Это нужно для атмосферы. Всё как в театре, считай это очередной репетицией. Когда я стукну тебя по спине, ты нанесёшь несколько ударов вперёд, прямо в чучело. Хорошо?

– Да, я всё сделаю… Но сомневаюсь, что мне это как-то поможет с текстом.

Они вдвоём вышли из машины. Адольф аккуратно вёл Эмилию перед собой. В её руках уже был Мегиддонский кинжал. Браун запустил беспроводные наушники через свой телефон, и в её ушах заиграла песня группы Rammstein.

– Я ничего не вижу, но слышу ваши шаги. Звёздочка идёт к своему папочке, – с воодушевлением протянул Вилли.

Эмилия его не слышала, музыка играла слишком громко.

Внутри тебя угри живут,

На мне – родимое пятно,

Ножи от этих бед спасут.

Пусть даже сдохнуть суждено!

Адольф стукнул её по спине, и Эмилия в то же мгновение вонзила кинжал в тело Вилли. Кох заорал от боли, но его крики слышал только Адольф. В её ушах продолжала биться музыка.

Внутри тебя угри живут,

На мне – родимое пятно,

Ножи от этих бед спасут.

Я обескровлен всё равно![7]

Эмилия наносила удар за ударом, думая о том, что хочет получить хорошую память. Тело Вилли не кровоточило, оно излучало свет – так работал Мегиддонский кинжал. Наконец Кох полностью обратился свечением и, умерев, испарился. Не осталось ни тела, ни крови.

– Достаточно, – выключив наушники, произнёс Браун. – Ты справилась.

– Было не так страшно, как я себе представляла, – снимая повязку с глаз, заявила Эмилия.

– Вот видишь. – Адольф забрал у неё древнее оружие. – Тебя могут мучить кошмары, и ты можешь видеть странные вещи, но не обращай внимания, это побочный эффект магии. Зато завтра с лёгкостью расскажешь свой текст.

– О каких странных вещах ты говоришь? – подозрительно сощурилась она.

– Тебе может являться мертвец, – серьёзно сказал Адольф. – Просто игнорируй его и всё. Думаю, нам пора уже ехать, скоро твоя жизнь изменится навсегда.

Они направились к машине, возле которой стоял человек, но видел его только Браун. Тело его было изуродовано, покрыто множественными ножевыми ранами, из которых текла чёрная кровь. Бледная кожа и серые глаза не излучали жизни. Живой мертвец смотрел в сторону актёра, который его убил.

– Тебе не будет покоя, – прошептал мёртвый Хартман