Ариец поневоле — 2 - Петр Алмазный

сущим мучением. Он сажал меня на стул напротив и начинал говорить. Темы всегда выбирал разные, большей частью — про историю. Но главное, что говорил он вкрадчивым таким голосом. И от голоса этого я словно впадал в дрему и чувствовал, что кто-то словно бродит по моим воспоминаниям, легонько касается их, ощупывает. И забирается все глубже и глубже. И мне показалось, что он подобрался к грани, за которой… Но все очень доброжелательно, с мягкой улыбкой. «Это же все для тебя, для твоей пользы» — звучало у меня в голове.

И я бы, пожалуй, ему поверил. В его добрые намерения. Но был один момент. Так, вроде мелочь, а я хорошо запомнил. На вилле у нас работал садовник из местных. Ну как садовник, помощник по всем делам, в том числе и по саду. Мы как раз возвращались с пробежки, и я заметил, как Эгерд с этим садовником разговаривает. Тот рассказывал что-то про свою семью, Эгерд улыбался, закончив разговор даже пожал садовнику руку. Но, когда он повернулся, улыбка исчезла с лица барона, сменившись каким-то брезгливым выражением. Он достал носовой платок из кармана и вытер им руку. Но не выбросил его тут же, а аккуратно, двумя пальчиками отпустил в урну у лестницы. Прусак, привык к порядку.

В общем, вчера на утреннем занятии с Эгердом я снова впал в дрему и вдруг вспомнил метро. Московское метро. Был случай. Это когда я поступал в универ, то всю ночь накануне зубрил, а утром ехал на экзамен и… заснул. На кольцевой. Так и проспал до обеда, прокатался. А проснулся — бабка рядом сидит. Совсем незнакомая бабка. Она, оказывается от меня карманника отогнала, который часы с меня снял и тянулся в карман за лопатником. Бдительная бабка крик подняла. Пыталась карманника задержать, да тот вырвался, выскочил из вагона. Бабка толкала меня, пробовала разбудить, а я дрыхну, не просыпаюсь. Она меня и опекала, каталась со мной, пока я сам не проснулся. Хорошая бабка, добрая… Я хотел отблагодарить, а она даже адреса не оставила. Перекрестила, вышла на станции. А на экзамен я все-таки успел…

Так вот, в том видении я вдруг увидел Эгерда. Он стоял в вагоне, держался за поручень и смотрел на меня с легкой улыбкой. Вышел, кажется, на Комсомольской…

Когда я проснулся окончательно, Эгерд сидел за столом и внимательно на меня смотрел с той же улыбкой. Так же, как там, в вагоне.

— Послушай, Пауль. Кажется, нам пришло время поговорить начистоту, — сказал он после долгой паузы. — Мне кажется, ты что-то от меня скрываешь. Нет, не нарочно, а неосознанно. Кажется, это из-за того неудачного опыта в круглом зале. Ты меня понимаешь? Я читал отчет доктора Хоффмана о том эксперименте. Мне показалось… Что-то ты увидел там такое, что пока не укладывается в твое сознание. Если проще — в твоей голове роятся чужие воспоминания о чужом мире. И нам очень интересен тот мир. Пожалуй, пришло время повторить эксперимент. Завтра меня вызывают в Берлин, на обратном пути я, пожалуй, приглашу доктора Курта помочь нам. Помнишь доктора Курта?

Я помнил. Тот самый «мозгоправ» с помощником-фельдшером, который вколол мне такой гадости, что я чуть было реально крышей не поехал.

— Ну иди, отдыхай, готовься, — отпустил меня фон Эгерд. — После обеда у нас очень важное занятие…

Я пошел, обдумывая две новости. Хорошую и плохую. Барона не будет минимум день. А скорее всего — два. Это хорошо. Но он вернется и привезет врачей-мозгоправов с их шприцами. Это совсем плохо. С врачами-то я справлюсь, но как глубоко с их химией сможет влезть в мою память фон Эгерд — вот в чем вопрос. И еще, что это за важное задание после обеда?

После обеда в ворота усадьбы въехал фургон «Helado». Рядом с водителем сидел Швабе собственной персоной, но уже без лангетки на руке. Фон Эгерд вышел из особняка в непривычной для него пятнистой егерской форме, с кобурой на ремне. Он кивнул Швабе и что-то сказал водителю. Тот прямо по алее проехал в глубину сада.

Аксельбаум провел нас в оружейку, охранник выдал нам винтовки и по обойме патронов. Староста снова построил нас и провел к той самой полянке, где доктор Баумайстер заставлял ребят рыть противовоздушные щели. Сам доктор тоже в форме шел за нами, поглаживая кобуру своего «Маузера».

Я понял, что назревают очередные учения, а фургон с мороженым наводил на определенные выводы. Предчувствия меня не обманули.

Швабе выскочил из машины, зиганул Эгерду и дал знак водителю. Тот открыл дверь фургона. Из фургона явно повеяло холодом и формалином. Я разглядел у стен большие коробки, от которых исходил легкий белый дымок. Видимо, сухой лед. Обычный лед тоже был — большие голубоватые кубы у дальней стенки.

Вместо мороженого в фургоне были мертвяки в синих рубашках. Двое. Они сидели с вытянутыми ногами, прислонившись спинами к ящикам со льдом. Водитель быстро вытащил из фургона и приставил к машине сзади алюминиевую лесенку. После чего поспешно удалился в кабину. Мне показалось, что он до чертиков всего этого боялся.

К лесенке подошел Швабе. Я стал следить за его действиями очень внимательно. Ведь эти трупаки как-то совершали действия. Я сам видел, как они шли в атаку. Значит, им кто-то приказал. Как? Каким образом?

Швабе достал из кармана грамоту с печатью. Судя по выжженным рунам — то самое послание, что относил духу Генрих. Швабе заглянул в нее и начал что-но наговаривать. Все понятно, заклинания. Но никакого видимого эффекта его наговаривания не принесли. Трупаки продолжали сидеть и пялиться перед собой бельмами.

— Ну что же вы, шарфюрер? — поторопил фон Эгерд.

Швабе повторил, толку — ноль.

— Разрешите, господин директор! — поднял руку Юрген.

Барон фон Эгерд кивнул.

— Эти руны надо читать иначе.

Барон снова кивнул:

— Давай, мой мальчик, теперь попробуй сам.

Юрген подошел к Швабе, взял у него грамоту и начал нараспев читать.

Оба трупака сразу вздрогнули и засучили ногами, пытаясь подняться. У одного получилось, он встал, огляделся и относительно уверенно спустился по лестнице на землю.

— Отлично, Юрген, отлично! Продолжай! — подбодрил барон.

Юрген задумался, посмотрел в свиток и снова сказал длинную фразу.

Теперь и второй «ожил», он перестал сучить ногами и пополз к краю фургона. Лестницу игнорировал, на землю просто свалился с глухим шлепком. Но тут же поднялся и встал рядом со первым.

—