Ариец поневоле — 1 - Петр Алмазный

Директриса рассмеялась:

— Хорошо, хорошо, спасибо вам Пауль. Чем я могу отблагодарить вас?

— Вы не могли бы чем-то озадачить вон того красавца? — указал я на Феликса.

Директриса посмотрела, как Шульц обхаживает Ангелу, и понимающе кивнула. Подозвала Аксельбаума, что-то ему сказала.

Рыжий дылда тоже кивнул, вышел на берег, где ворковали парочки, и громко распорядился:

— Хватит болтать попусту. Сейчас будут подвижные игры. Шульц, марш за мной, поможешь принести мне мячи и волейбольную сетку.

Я подошел к Ангеле, сел рядом, словил на себе недовольный взгляд Шульца, который поплелся за старостой.

— Разрешите мне сегодня быть вашим кавалером? — спросил я.

— Конечно, конечно, — обрадовалась девушка. — Садитесь скорее, пока он не вернулся.

— Он вас обидел? — снова посмотрел я вслед Феликсу.

— Нет, что вы. Просто… Просто он много хвалится.

— Обещаю, что я хвалиться не буду.

— Да на вас и не похоже.

Пауза затянулась. Нужно было срочно найти тему для разговора. Доктор Вебер что-то говорил про это, но у меня все вылетело из головы.

— Вы как попали сюда? У вас особый дар? — нашелся, наконец, я.

— Да, у нас в школе было испытание. Давали задания на листочках. Нарисуйте то, нарисуйте это, уберите лишнюю картинку… И вопросы. Такие странные!

— Например? — заинтересовался я.

— Например: вы идете по улице, а перед вами идет человек, который кажется вам знакомым. Но вы не уверены. Вам хочется его окликнуть, но вы стесняетесь. Как вы поступите?

— Ну и как вы ответили?

— Да как всегда. То есть я так часто делала. Не со знакомыми, а просто. Иду, и человек передо мной. И я так мысленно говорю: оглянись! И он оглянется.

— Всегда?

— Почти.

— И вы написали: «Прикажу ему оглянуться»?

— Примерно так.

— И потому теперь здесь… Понятно.

— А какие способности у вас?

— Нам вообще-то запрещено разглашать, но скажу только для вас… Кажется, я могу видеть, что не видят другие… И даже на большом расстоянии.

— Здорово как! Значит, вы можете увидеть, что делает моя мама в Дрездене? Ах, как бы и я хотела…

Ангела не договорила.

— Я из Дрездена, — сказала она. — А вы?

— Столичный житель, — улыбнулся я.

С каждым словом я чувствовал, как девушка становится доверчивее, что именно с ней у нас может сложиться самая настоящая дружба. А дальше…

А дальше вернулся роттенфюрер с Шульцем и нам пришлось натягивать сетку меж столбами, снимать рубашки и играть в волейбол. А потом Аксельбаум придумал «малую олимпиаду» и заставил нас прыгать и бегать наперегонки с девчонками, перетягивать канат. Ребята, конечно, поддавались, и олимпиаду выиграли девушки.

А в общем-то было весело, даже Юрген увлекся и стал улыбаться.

Но был один моментик. Точнее — два. Сначала отличился Клаус. Во время волейбола он запустил мяч в крону дерева на берегу. Мяч там застрял, и Клаус сам полез его доставать. На дерево он взобрался лихо, и мяч достал, но вот когда спрыгивал, напоролся рукой на сухой сучок. И прилично так распорол себе запястье. Конечно, девчонки заголосили, засуетились, кто-то побежал за зеленкой и бинтами. И тут одна из них, которая Эльза, вдруг наклонилась над Клаусом, взяла его руку и начала тихо шептать над раной. Я своими глазами видел, как кровь моментально свернулась. А через пару минут на месте рваной раны был только едва заметный шрамик.

Эльза выпрямилась и с гордым видом посмотрела на нас посмотрела. Словно спрашивала: «А вы так можете?» Понятно, у девушки дар. Очень даже полезный. Клаус потер руку, схватил мяч и тут же бросился на площадку — подавать.

Второй моментик случился после очередного забега наперегонки. Запыхавшийся я сел рядом с Ангелой на берегу озерца и вдруг… Вдруг мне захотелось встать и нырнуть в холодную гладь как был, в штанах, в майке, в ботинках. Прямо-таки жгучее, непреодолимое желание. Я даже приподнялся, чтобы воплотить желание в жизнь, но вовремя взял себя в руки. Резко обернулся и столкнулся взглядом с Шульцем. Что? Эта сволочь решил таким образом опозорить меня перед Ангелой? Чем его белесая Брунгильда не устраивает? Вон как на него смотрит. Наверное, услышала уже, что он сын крупной партийной шишки.

Я прищурился и погрозил Шульцу кулаком. Тот отвернулся, и купаться мне сразу расхотелось.

Время пролетело быстро, почти незаметно.

Недавно вроде пили полуденный чай, а вот уже зовут на обед, по времени скорее — ранний ужин. Перед приемом пищи Аксельбаум провел нас в душевую комнату, чтобы мы смыли с себя спортивный пот.

— Ребята, за нами, кажется, секут, — сказал вдруг Клаус, когда теплые струи брызнули на нас сверху.

— Где секут? Кто сечет? — пробасил Михаэль Кремерс.

— Видите окно белой краской закрашено. Но кто-то краску монеткой соскоблил. Мы тоже так в городских банях дырки в окнах скоблили и за бабами голыми секли. Точно за нами секут! Двое!

Клаус вдруг развернулся и встал прямо под упомянутым окошком. Демонстративно тряхнул своими причиндалами. За стеной раздались какие-то приглушенные звуки и быстрый топот ног. А Клаус громко расхохотался.

Ужин был легким и быстрым. Всем нам было не до еды. Девушки переоделись и вышли к столу в легких светлых платьях. И от этого стали еще прекраснее. Особенно она, Ангела. Я смотрел только на нее и мечтал скорее обнять ее стройную талию.

Конечно, не один я был такой. Нетрудно было угадать без всякой телепатии, что и остальные парни с нетерпением ждали того же. И конечно, вслух это первым брякнул Клаус:

— Девушки! А танцы-то у нас будут?

Это словно всех окончательно расколдовало.

— Да! — радостно воскликнула она из блондинок. — В соседней комнате с роялем. У нас там танцевальный зал с патефоном!

— Тогда чего мы ждем?

Ужин был решительно сорван, Аксельбаум хотел что-то сказать, но заметил, что никого из начальства за столом нет, махнул рукой и подсел к очкастой надзирательнице Хельге, которая так просто с ужином расставаться не собиралась. Видимо, любила пожрать. А мы вскочили и шумной гурьбой рванули в соседний зал.

В танцевальном зале, действительно, был установлен патефон с приличным запасом черных дисков в конвертах. Девочки сгрудились вокруг него, затараторили, выбирая пластинки. Выбрали.

— Вальс! — радостно провозгласила одна, кажется, Эльза.

— Ангела! — сказал я, едва первая