Путь домой - Гавриэль Савит

Из какой армии офицер? Из какой армии сам Янкев? Такие важные, такие срочные вопросы.

Но когда нервы на взводе, невозможно думать здраво.

— Шевелись! — взревел офицер с лисьими глазами. — Живо!

И Пастернак стал карабкаться вверх, к месту сбора за холмом.

Так рядовой Янкев Пастернак оказался в полку Магога в составе 779-й дивизии Армии мертвецов под командованием генерала Думы, чье имя означает молчание.

А через много-много лет после своей смерти рядовой Пастернак очутился у ворот кладбища в Жабинске. На нем была все та же порыжевшая шинель и каска с шишаком, что и в день, когда он умер, и из раны все так же сочилась бурая кровь.

С ним были еще два мертвых солдата. Этот маленький отряд лазутчиков получил особое задание.

Отыскать и во что бы то ни стало доставить девочку по имени Блюма.

Все дальше и глубже

Ее даже не заметишь, если не слишком пристально вглядываться.

Кошка присела отдохнуть на самом коньке крыши, драный серый мех почти сливался с тускло-свинцовыми облаками. В обычное время она бы не позволила себе вот так устроиться у всех на виду, но в это утро все люди понуро смотрели в землю.

Отчаянье охватило жителей Жабинска, заставило опустить голову. Никому сегодня не было дела до крыш.

Не то чтобы ее особо радовало это отчаянье — вовсе нет. Прошлая ночь, столь ужасная для хасидов, едва не окончилась катастрофой и для лилин. Но все же горестные лица людей доставляли ей некоторое удовольствие. Живые всегда удивляются, когда что-то идет не так. Пора бы ей к этому привыкнуть, давным-давно пора.

Кошка изготовилась к прыжку, поджала лапы. Блюма двигалась быстро, поэтому пришлось прыгать с крыши прямо на заснеженную улицу. Девочка уже почти скрылась за поворотом, и кошка заторопилась, чтобы не потерять ее из виду, — и тут вдруг ее накрыла тьма.

Она выпустила когти, взвыла, зашипела, стала хвататься зубами за все вокруг, но мешок только сильнее затянулся.

Ее поймали.

Раздался голос, и ей пришлось замереть и перестать бушевать, чтобы разобрать слова.

— Эй, не дергайся. Всего пара вопросов, а потом мы отправим тебя обратно к тетушке Лилит.

Издав истошный мяв, кошка впилась зубами в руку, держащую рогожу, и мешок тут же шмякнулся на мерзлую землю.

— А повежливее нельзя? — Один из солдат носком сапога с силой наподдал по мешку, отшвырнув его на кирпичную стену.

— Выпустите меня! — заорала кошка.

— Ответь на один вопрос, и мы сами рады будем от тебя избавиться.

— Мне нечего вам сказать.

— На твоем месте я бы подумал дважды, — рявкнул один из солдат. — Генерал Дума, главнокомандующий Армии мертвецов, неплохо вознаграждает за полезную информацию.

— Ваш генерал — упырь и ублюдок, сестрам-лилинам от него ничего не нужно.

Солдат разочарованно вздохнул:

— В нынешних обстоятельствах это не самое умное поведение.

Он поднял мешок с мерзлой земли и пнул со всего размаху; кошка снова отлетела к кирпичной стене.

— Говори, — услыхала еле живая кошка, — где эта девчонка Блюма?

*

— Ты? — сказал Маммон, и его крошечные глазки-бусинки сверкнули отраженным огнем. — Я должен вырвать тебе зубами глотку. Утопить в сортире. Живьем содрать с тебя кожу и продать на корм крысам.

Несмотря на все угрозы, Маммон не сдвинулся с места. Похоже, соль произвела на него впечатление.

— Да, — кивнул Йегуда-Лейб. — Все так.

— Что так? — прошипел Маммон.

— А то, что я прекрасно понимаю твои чувства.

— Что ты понимаешь? — недоверчиво переспросил Маммон. — Ты на меня напал!

Йегуда-Лейб вздохнул.

— Ну ты ведь сам на меня напал. Я только защищался. И по правде говоря, если б я не защищался, ты бы меня наверняка убил.

Хм, прямо как дома, в Тупике, когда оправдываешься за драку, хотя сам ее затеял.

Маммон насмешливо фыркнул.

— Чем докажешь?

— Мне не надо доказывать. Ты и так знаешь.

— Тогда что ты тут делаешь? — спросил Маммон.

— Мне кажется, интересней другое: что тут делаешь ты?

Маммон снова фыркнул и закатил глаза.

— Нет, ну правда, на твоем месте я бы давно уже убрался восвояси. Что же тебя держит?

— Ну, может, я просто никуда не тороплюсь.

— Может, — кивнул Йегуда-Лейб.

— Тут много чем можно разжиться. Отличные вещи есть. Оно того стоит.

— Спору нет, — согласился Йегуда-Лейб. — С лавочником и его женой ты ловко управился. Не пора ли забрать все, что нужно, и вернуться в Сокровищницу?

— Может быть, и пора.

— Ага, — кивнул Йегуда-Лейб. — Если б ты мог, то давно бы так сделал.

— А чего тут мочь, — пожал плечами Маммон. — Ясное дело, могу.

— Не уверен. Я долго стоял снаружи, наблюдал. Ждал, пока ты решишься уйти. Но теперь я не думаю, что ты собираешься уходить. Сдается, ты просто прячешься.

— Вовсе я не прячусь, — быстро возразил Маммон.

— Да? В сейфе внизу куча денег, а тебе почему-то кажется, что куда важнее занять этим лавочника, чем набить собственные карманы.

— Деньги, — презрительно буркнул Маммон. — Бумажки.

— Бумажки, — согласился Йегуда-Лейб. — Но драгоценности на хозяйке вроде бы не бумажные.

При мысли об увешанной побрякушками даме у Маммона заблестели глаза.

— К чему ты клонишь?

— К тому, что ты или не можешь сам вернуться домой, — ответил Йегуда-Лейб, — или по какой-то причине не хочешь туда возвращаться.

Маммон презрительно фыркнул. Но слушал.

— Вообще-то я думаю, что и то и другое, — заметил Йегуда-Лейб.

— Похоже, ты все обо мне знаешь.

— Я долго стоял под окнами. В конце концов задал себе вопрос: почему ты не возвращаешься, что тебя тут держит?

— И?

— Самое очевидное — хасиды на улице, псалмы льются рекой, настоящее половодье. Вряд ли это приятно демону.

— Неприятно — не то слово, — сказал Маммон. — Это крайне опасно. Лесной пожар, а не половодье.

— Для тебя. Но не для меня.

Маммон начал понимать, к чему идет дело. Глаза-бусинки за треснутыми стеклами очков сверкнули.

— Я вот что подумал, — продолжал Йегуда-Лейб. — С моей помощью тебе удалось попасть в город. Ну и я мог бы провести тебя через псалмы.

— С чего бы тебе это делать?

Йегуда-Лейб перескочил через этот вопрос, как через грязную лужу на дороге.

— Я провел тут немало времени. Достаточно, чтобы подумать о разных вещах. И вот что пришло мне в голову. Даже если бы не псалмы, стал бы владыка Маммон сейчас возвращаться? После того, что он наговорил на празднике? После того, как расхвастался, что с легкостью доберется до Ребе? Тебе не