Путь домой - Гавриэль Савит

— Вовсе я не зализываю раны.

— Тот вкрадчивый тип наверняка страшно обрадуется. Как его там… Велиал?

Меткое попадание.

— Велиал, — пробормотал себе под нос Маммон.

— Вот мне и пришло в голову, — вел дальше Йегуда-Лейб, — мы можем быть полезны друг другу.

— Интересный поворот, — протянул Маммон.

— Тебе не пробраться сквозь толпу без меня. Да если бы и пробрался, стыдно возвращаться с пустыми руками. Подозреваю, что стыдно.

— Ладно, хватит, — прервал его Маммон. — Незачем повторяться. Что ты предлагаешь?

— Ребе — ценный трофей, — сказал Йегуда-Лейб. — Но я предлагаю метить повыше. Если поможешь мне, тебя ждет награда, какую ты и представить себе не можешь.

Маммон расхохотался.

— У меня неплохое воображение.

— О да, — сказал Йегуда-Лейб. — Я знаю.

— Не томи. На кого нацелился?

Йегуда-Лейб решительно шагнул вперед.

— На Темного Вестника. На Ангела Смерти.

Губы Маммона медленно растянулись в улыбке.

— Ну ты и замахнулся!

— Да, — согласился Йегуда-Лейб, — замахнулся. С твоей помощью я смогу с ним справиться. Мы соберем армию, ворвемся в его обитель и свергнем его. И все, что у него есть, станет твоим.

— Все?

— Мне нужен только мой отец. Все остальное твое.

В глазах Маммона полыхала алчность.

— Заманчивое предложение, — сказал он. — Но уж больно рискованное.

— Как говорится, кто не рискует… — пожал плечами Йегуда-Лейб.

Маммон раздраженно цокнул языком.

— Перестань цитировать мне мои же заповеди. Я хочу сказать — не уверен, что это осуществимо.

— Я все равно попытаюсь, — сказал Йегуда-Лейб. — С тобой или без тебя. Если тебе больше по вкусу прятаться, пока все не позабыли о твоей неудаче, сиди себе тут. Но я тебя предупреждаю: хасиды будут читать псалмы все время, пока Ребе прикован к постели. А если Ребе, не приведи Господь, умрет, в поминальных молитвах силы еще больше.

Даже от такого мимолетного упоминания Всевышнего Маммон вздрогнул.

— Ладно, — проворчал он. — Незачем это подчеркивать. Я сознаю свое положение.

Йегуда-Лейб сложил руки на груди.

— Тогда давай действовать сообща.

Маммон сердито покачал головой.

— Не знаю, не знаю. Риск большой. Почему бы тебе просто не провести меня через толпу, ну а дальше…

— Нет уж, — перебил его Йегуда-Лейб. — Все или ничего. С чего бы мне помогать тебе выбраться отсюда, если ты не собираешься поддержать мой план?

— Эй, полегче. Не ставь условий, если не уверен, что можешь удержаться на своих позициях. Зачем мне соглашаться на такой рискованный план, если нет никакой гарантии успеха? Говоришь ты убедительно, да и дерешься неплохо, но, в конце концов, тебе нужна моя поддержка. Давай договоримся так: ты проведешь меня через толпу (это правда — мне без тебя не выбраться), а я возьму тебя с собой в Дальний Край (ты же прекрасно понимаешь, что один, без меня, туда не попадешь). Там я отведу тебя к Данталиону, повелителю слухов. У нас с ним давний и прочный союз, и, если есть хоть какая-то надежда на успех твоего предприятия, ему это будет известно.

— А что потом? — спросил Йегуда-Лейб.

— Это зависит от того, что скажет Данталион. — ответил Маммон. — Но если ты и впрямь собираешься так или иначе попытаться, то я серьезно рискую, помогая тебе пробраться в Дальний Край.

Йегуда-Лейб стиснул зубы. Не на это он рассчитывал. Но спорить с доводами Маммона было трудновато.

— Ну что, — демон с улыбкой протянул влажную ладошку, — по рукам?

*

Не слишком-то почтительно, но лучшего способа протащить Маммона через толпу не нашлось, да и времени оставалось совсем мало. Пришлось затолкать его в детскую коляску.

Вот он, могучий злодей, завернут в одеяльце, уши заткнуты ватой, коляска подпрыгивает по заснеженной булыжной мостовой.

Зато роста он для этой коляски самого подходящего. Прямо идеальный размер.

Но Йегуда-Лейб недолго наслаждался этим зрелищем. Люди старались уступать им дорогу, но все равно народу было — не пройти, приходилось протискиваться, толкаться и беспрестанно извиняться. Еще хуже стало, когда Маммон начал постанывать в коляске. Йегуда-Лейб не понимал, то ли демон нервничает, то ли на него так действуют псалмы, но в любом случае хотел пробраться через толпу как можно быстрее, пока Маммон не передумал.

Йегуда-Лейб рассекал поток псалмопевцев, как тяжелый тесак кровавую тушу, когда вдруг услышал грубый голос:

— Тот самый мальчик. Волосы длинные, картуз маловат, старая котомка — все как она сказала.

Йегуда-Лейб обернулся, и у него от страха все оборвалось внутри.

Три солдата в разномастной экипировке, оборванные и грязные, пробирались сквозь толпу. Хасиды расступались, давая им дорогу, но никто, казалось, не замечал того, что Йегуде-Лейбу было ясно как Дены все трое давным-давно мертвы.

Йегуда-Лейб глянул вперед: он почти в самом конце улицы, вдруг удастся выбраться раньше, чем они его догонят?

Не факт, что удастся.

Глубоко вздохнув, он склонился к коляске и прошептал:

— Заранее извиняюсь.

Закутанный сверток беспокойно пошевелился.

И Йегуда-Лейб понесся вперед, налетая на людей и используя коляску как таран. Один из преследователей грязно выругался. Солдаты стали расталкивать хасидов, суматоха перешла в панику, люди пытались убежать подальше от разъяренных солдат, началась давка.

Всеобщее замешательство подарило Йегуде-Лейбу несколько драгоценных секунд. Он уже пробрался через самую гущу, оставив солдат позади, свернул за угол и со всех ног помчался по пустой улице. До места встречи оставалось всего ничего, еще один поворот — и они там.

Маммон выпутался из одеяльца и неуверенно сел в коляске.

— Что случилось? Что это было?

— Солдаты, — пропыхтел мальчик в ответ. — Но, кажется, мы их потеряли.

Маммон обернулся, его глазки-бусинки расширились.

— Нет. Не потеряли.

Оглянувшись, Йегуда-Лейб увидел трех солдат, вынырнувших из-за утла.

— Не гляди — беги! — завопил Маммон.

Йегуда-Лейб рванул за угол. Вдали, у входа в узкий проулок, маячила девочка, и он со всех ног бросился к ней, оскользаясь на мокром снегу.

Блюма окликнула его, когда он был уже совсем близко:

— Что там? Что стряслось?

Йегуда-Лейб не сразу вспомнил, что теперь ее не узнать. К ее неуловимым чертам приходилось привыкать — так глаза привыкают к темноте.

— Потом! — крикнул он. — Бежим!

Они только свернули в проулок, как за утлом раздались тяжелые шаги преследователей, их сапоги грохотали все ближе и ближе.

— Что это? — в смятении спросила Блюма.

В узком проулке надо было идти гуськом, и она сейчас тормозила движение. Йегуда-Лейб приложил палец к губам и замахал на нее: беги же!

Позади сердито переругивались солдаты:

— Куда он делся?

— Вот паскуда!

— Заткнись. Вперед!

Блюма уже почти добежала до конца проулка, топот солдатских сапог затихал в снежной дали, но