Демон из средней школы. Повесть первая - Фил Шрайбер

достал оттуда сверток. Затем развернул ткань на чёрном полу. На ней лежал обломок — рыжий, маленький. Котори придвинул к нему два отколовшихся кусочка и раскрыл бумажку с чешуйками:

— Это тоже он. Что отпало.

Следом развернул тряпку с гвоздями.

— Гин… сенсей сказала, что железа мало, нужно добавить. Я вот эти принёс, семь штук. Старые, кованые, только с проклятиями. Посмотрите, пожалуйста, годятся они?

Потом развязал узел со своими вещами. Выложил жетон, камешек, колпачок и три купюры. Мелочь рассыпалась по полу; он собрал её в кучку. Последней достал из бокового кармана фотографию и положил лицом вверх.

— Вот чем могу заплатить. Если мало — я отработаю. Подметать умею, носить могу. Светить…

Котори посмотрел на залитый светом пол.

— Это вам, наверное, не нужно. А убирать могу каждый день.

Вдох. Ничего.

— Гин говорит, теперь только на нож хватит, — продолжил Котори тише. — Если гвозди добавить. Я его спрашивал, согласен ли он, но он мне не ответил.

Он посмотрел на обломок.

— Вам ответил. Мне — нет.

Помолчал.

— Ты согласен? — спросил он ещё раз.

Тишина. Только гудело в стенах.

Выдох. С присвистом.

Тогда двинулся палец.

Ближний палец, с блестящим ногтем, чуть приподнялся над полом и опустился возле жетона.

Котори посмотрел на жетон. Жёлтый кружок, лёгкий для своего размера. Один.

— Этот?

Палец не двинулся больше.

— Хорошо.

Он взял жетон двумя пальцами и положил отдельно, ближе к руке. Сдвинул ещё чуть-чуть, чтобы было понятно: это — туда.

«Через неделю».

— Через неделю, — повторил Котори. — Приду.

Он подождал, не будет ли ещё чего-нибудь. Голос молчал, и дыхание пошло по-прежнему: вдох, ничего, выдох.

— А ему где лежать? — спросил Котори. — Не в темноте. Он просил.

Ответа не было.

Тогда он сам взял ткань с обломком, кусочками и бумажкой, обошёл руку ещё раз. Выбрал место, куда доходил свет углей, а жар — уже нет, и положил всё на пол. Гвозди в тряпке — рядом. Проверил, не катится ли. Пол был ровный.

— Здесь светло, — сказал он свёртку. — И пол, как она говорила. Семь дней. Я вернусь, слышишь?

Поправил край ткани и убрал руку.

Остальное собрал обратно в тряпку. Купюры, мелочь, камешек, колпачок. Полоску — в боковой карман. Завязал, убрал, застегнул.

Жетон остался лежать у руки.

Котори встал, поклонился — низко, в пол, как кланялся стражу, — и, не поднимая глаз выше руки, сказал:

— Спасибо.

Сверху дышали.

Он пошёл к ступеням. У первой обернулся — только на угли: там лежало рыжее, и на нём красное.

Потом полез.

* * *

Наверх вышло быстрее. Или ему так показалось: он не считал.

Наверху серело. Гин сидела у скалы, в стороне от щели. Пакет перед ней был пустой, а рядом стояла крышка термоса.

Она вскочила.

Понюхала его — руки, куртку, рюкзак — и попятилась.

— Ты им пахнешь.

— Кем?

— Кузнецом.

Котори сел на камень. Ноги не держали; он это заметил только сейчас. Ладони были в чёрном. Он посмотрел на них и вытер о траву.

— Что взял? — спросила Гин.

— Жетон.

— Какой?

— Хаяси. За лёд.

— Один?

— Один.

Она подождала.

— А бумажки?

— Не взял. Я их обратно убрал, и фотографию тоже.

Гин повела ухом. Потом спросила, глядя не на него, а на щель:

— Он живой?

Котори посмотрел туда же.

— Дышит.

Она не спросила больше. Только шерсть на хребте, которая уже легла, поднялась снова, и она отошла от щели ещё на шаг.

— Велел через неделю забрать, — сказал Котори.

Помолчал, глядя на щель.

— Там меч отозвался. Сразу, как он заговорил.

Гин перевела взгляд на пустой рюкзак.

— Значит, не зря ходили.

— Не зря, — повторил Котори.

— Тогда пошли. Здесь ночевать нельзя.

Он поднялся, собрал термос и крышку. Рюкзак стал легче. Котори подтянул лямки, но, прежде чем идти, опять полез рукой проверять свёрток. Нащупал пустую коробку и остановился.

— Пошли, — сказала Гин уже тише.

* * *

Домой шли полтора дня,