Тихое - Евгений Огнев

Шагали молча, только Пашка кряхтел и злобно бубнил, когда обо что-нибудь запинался. Чтобы выбраться по другую сторону поля, опять пришлось лезть через заросли. В какой-то момент, получив очередной удар тонкой веткой по лицу, Саня резко остановился.

– Пашка? – спросил он, но фотографа не было ни видно, ни слышно.

Крапива и кустарник заслонили путь и вперед, и назад. Сквозь заросли не просматривался не то что поселок, даже и поле, хотя оно должно было быть тут, метрах в двух. Саня пожалел, что, озираясь, стал крутиться на месте. Он был дезориентирован и теперь никак не мог разобраться, с какой стороны пришел. Журналист поймал себя на том, что дышит чаще и громче, но хуже всего было то, что ничего, кроме своего дыхания да шелеста ветра, он не слышал. Причин для паники вроде и не было – иди себе в любую сторону и спустя пару шагов окажешься либо снова на поле, либо у дороги, которая его огибает. И Саня эти пару шагов сделал, вот только кусты не кончались. Все тянулись и тянулись… Крапива жгла руки, а веточки кустарника секли лицо… снова и снова…

Темнело.

И тогда было темно.

– Генка! – крикнул Саня, но ответа не услышал.

Тогда они тоже пошли коротким путем, но не через поле. Куда они забрались? Кажется, пошли на окраину поселка. Хотели за чем-то подглядеть, то ли в детективов играли, то ли в шпионов. Шли через свалку, где до сих пор валялись битые кирпичи, шифер и прочий строительный мусор. Свалка заросла сорняками: они были высоченные, а некоторые очень опасны. Как борщевик, которого в последние годы становилось все больше. Опять же, в Союзе от него планово избавлялись, а в новое время стало не до того. Саня видел, что бывает с теми, на кого попал сок этого растения. Тело покрывается жуткими волдырями, а человек кричит от боли – жжение невыносимо. Говорят, от такого и умереть недолго.

И вот Саня шел сквозь заросли, боялся наступить на доску с торчащим гвоздем, аккуратно отодвигая палкой мешающиеся на пути стебли борщевика.

– Ген? – Саня крикнул еще раз, но как-то тише. Оттого что здесь, на свалке, когда солнце уже садилось, стало ему вдруг одиноко и страшно.

На мгновение ему показалось, что и Генка, и все люди, которых он знал и видел, – всего лишь сон, а настоящая жизнь вот она – одиноко брести по развалинам мира. Он помнил, что ужасно напугался тогда, так сильно, что забыл про всякую осторожность и ломанулся сквозь кусты. Он помнил яркую вспышку света. Помнил удар…

– Саня! – Пашка одним резким движением вытащил его из кустов. – Ты чего, Сань?

Он с тревогой осматривал журналиста.

– Я ничего, а ты чего?

– Я тебя звал-звал… Потом смотрю, а ты стоишь, залип. Ни взад, ни вперед.

– Слова твоей бывшей.

– Ч… – Пашка осекся. Потом шутка дошла.

Пока Пашка смеялся, Саня тряхнул головой. Надо же, очередной подарок от Тихого. Новое разблокированное воспоминание.

– Все нормально, задумался просто, – отмахнулся Саня.

Наконец и поле, и окружающий его крапивный забор оказались позади. Вышли на дорогу, где Пашка еще долго топал, заставляя грязь с обуви отваливаться целыми комьями. Дошли до машины.

– По пути к Петровичу заедем за обезболивающим? Каким-нибудь сорокаградусным, – улыбнулся Пашка.

Саня кивнул: да, алкоголь надо купить. Но не для того, о чем подумал Пашка. Не собирался Саня сегодня оставаться в гостинице и ныть о произошедшем в участке.

– Я сегодня кое-кого навестить хочу, – сказал Саня.

Пашка заулыбался похабной улыбкой:

– Иринку?

Саня удивил Пашку, отрицательно покачав головой. Нет, к Ирине он бы, конечно, хотел. Днем она написала, извинилась, что вчера убежала, и обещала, что вечером заглянет, но сейчас снова перестала отвечать и не брала трубку. А Сане меж тем надо было навестить другого человека из прошлого.

– Если она в гостиницу придет, скажи, чтоб перезвонила, – пояснил Саня. И, поглядев на Пашку, на всякий случай добавил: – И руки не распускай!

– Девушка друга – дело святое. Я ни-ни. Если только тебе такое не нравится, конечно. – Он поддел приятеля локтем так, что Саня чуть не свернул в кювет, когда боль в ушибленных ребрах его согнула и повела. – Ой, прости, Санек, забыл! Ну так а куда ты?

– К Генке.

Пашка посмотрел на Саню очень внимательно:

– Слушай, Сань. Ты не подумай, я не ссыкло. Но фээсбэшник этот, он не шутил ни разу. Играть с ним – не храбрость, а тупость.

– Я навещаю старого друга, вот и все, – парировал Саня. – Мы с ним когда-то не разлей вода были вообще-то.

– Сань…

– Да понял я! И полностью с тобой согласен. Подставлять нас не буду, обещаю. Ничего такого, чтобы Генка потом мог сказать, что я его допрашивал.

Пашка выдохнул. Сане было стыдно ему врать, но тут уж ничего не поделаешь.

* * *

Вообще-то его смена закончилась еще днем. И большая часть поездки за старшим Залепиным – это уже внеурочные часы получались. В лучшем из миров Генке за них должны были доплатить. Но он родился в нашем. Тут за такое ему даже спасибо не светило.

Поэтому Генка пришел домой довольно поздно. Он торопился накидаться побыстрее, чтобы к ночи быть в той самой кондиции, когда засыпаешь и, как он любит, снов никаких не видишь. А коллега все тараторил и тараторил под руку, и каждый раз, когда Генка выдыхал, чтобы накатить, у того вдруг всплывал вопрос.

– Не, ну ты прикинь? – в очередной раз помешал он Генке, который со злости рюмку аж грохнул об стол. – Натуральное чудо, я тебе говорю!

В этот момент Гене показалось, что на крыльце послышались шаги. Он ждал, что постучат, но стука никакого не было.

А сосед не замолкал. Выглядел он так, будто и правда столкнулся с чем-то запредельным.

– Я девчонку вот на этих самых руках нес! На лбу – не рана даже, дыра! Натурально, голый череп видно было! Кровищи хлестало – у меня свитер тот, помнишь, с елками такими, теща который связала, так вот он насквозь весь был. Насквозь, Гена! Я если б с него выжимать вздумал, там крови на ведро бы хватило, я тебе клянусь!

Гена сделал очередную попытку. Выдохнул, понес рюмку ко рту, и опять все накрылось.

– Ну ты прикинь, Ген?

Гена сдался, поставил рюмку на стол и отодвинул. Внимательно посмотрел на сослуживца. Парень тот был неплохой, на два звания выше