Тихое - Евгений Огнев

Саня кивнул: Иринка и на Патриках в Москве привлекла бы взгляды. А если учесть, сколько там сейчас стало «сделанных» девиц, ее естественная красота свернула бы немало шей.

– На втором, что ли, курсе стал за ней один ухаживать. Молодой, но при деньгах. Она думала, что это от родителей. Ну, видимо, он ей так говорил. Типа батя дал ему каким-то бизнесом управлять. В девятнадцать-то лет.

– Похоже на фигню.

– Фигня и была! Но она молодая, из поселка, много ли понимала. Еще она думала, что он отстанет быстро: девок вокруг него куча крутилась. А он не отставал. Ну и как-то… Пошло у них, короче, поехало. Она уже забеременела, когда узнала, что нет там никаких богатых родителей, а бабки он поднимал пару раз всего в жизни, в автоматах. Лудоман был страшный.

Генка встал и пошел к холодильнику, принес кусок сала.

– Лимон кончается, – пояснил Моряков.

Саня усмехнулся:

– Ну вот, Москва опять объедает регионы.

Генка засмеялся было, но вспомнил общий поток разговора и снова нахмурился. Продолжил:

– Работать он не хотел, а что появлялось – все в автоматы спускал. Ребенок у них родился. Она в академ ушла, пыталась где-то подрабатывать. Но с младенцем на руках – сам понимаешь. Деньги кончились вовсе, залезли в долги, а виноватой в этом всем, конечно же, она оказалась. Ну, по его мнению. В то же время он все больше вразнос уходил, ночами дома не появлялся, бухал как проклятый, а как-то сказал Ирине, что вообще не уверен, от него ли дочь. Руку на Иринку начал поднимать.

– Урод какой.

Генка рассмеялся:

– Мне Ирина эту историю рассказывала – вот прямо здесь, за этим самым столом. Видишь, как он теперь шатается? – Генка подвигал стол, и тот правда сильно «гулял». – Так вот это после того вечера. Я, ее слушая, раза три по столу со всей дури кулаком вмазал от злости. Нашел бы сволочь, вот этими бы руками задушил – один хрен в колонии бы оказался, а там не велика разница, с какой стороны решетки сидеть. Ну, короче, у Ирины, считай, двое детей стало. От одного – никакой помощи, одни проблемы, а вторая – Маришка. Пыталась она ему как-то вправить мозги, но чем дальше, тем хуже: он чуть выиграет копейки какие-то, сразу в загул. А когда проигрывал – приходил домой хмурый и бил ее, уже даже не придумывал причины, так просто злость срывал…

– Мразь…

– Вот это был второй раз, когда я стол избил, ага. Но это еще не самая вишенка на торте, я тебе скажу. – Генка вспоминал. – Так… если на втором курсе они познакомились… через полтора года она родила… Ага, выходит, она почти два года еще с ним мучилась. Немного денег мать с отцом присылали, плюс пособия какие-то были, но этот козел умудрялся эти деньги то «занять», без возврата конечно, а то и просто молча стырить.

Саня сопел пылесосом. Хотелось с кем-то подраться, отомстить всем сволочам мира.

Генка тоже насупился. Заговорил тише и злее. Как будто тоже в голове прокручивал, как избивает этого урода до полусмерти.

– Может, Иринка и продолжила бы тянуть эту лямку. Восстановилась бы в институте, подработку какую-нибудь нашла. Больно уж сильно она в него влюбилась в начале-то. Не отпускали ее, наверное, хорошие воспоминания, знаешь, как это бывает.

Саня кивнул. Его собственный мозг любил вытворять с ним такое. Пока он с девушкой, он замечает малейшие странности, все время чувствует нож, приставленный к спине. Но стоит ему остаться одному – и ничего он не помнит, кроме самого лучшего.

А Генка продолжал. Алкоголь начал действовать на него – не только задавал настроение, но и мешал порой подобрать верные буквы к словам. Но Саня все прекрасно понимал.

– Однажды этот гад вернулся после очередного загула. Хмурый был сильнее обычного. Не кричал, руку не поднимал, даже квартиру не стал обшаривать в поисках денег. Сел за стол. Иринка дочку в кровать положила, та как раз заснула. А он давай ей рассказывать. И говорил… Иринка мне сказала, что ее это больше всего напугало, – говорил он так, будто обсуждает самое что ни на есть житейское дело. Ну вроде как в этом вообще нет ничего необычного и странного. И это ужаснуло ее до чертиков, потому что ей стало ясно: он все это уже сто раз обмозговал. И принял решение.

– Какое?

– Продать Маринку, – сообщил Генка.

Саня почувствовал, что коньяк налетел на него со всего размаху, хочет уронить его на пол. Журналист схватился за стол и для верности откинулся на спинку стула. Но пространство никак не хотело оставаться на месте, все время ныряло то вверх, то вниз, вызывая морскую болезнь, и Саню отчаянно затошнило.

Гена продолжил:

– Сказал, что задолжал очень опасным людям. И те не готовы ждать, когда он отыграется, хотя ему, мол, надо-то пару дней. Ну, это как всегда у таких поехавших игроков – уверены они, что завтра-то им обязательно повезет, надо только еще чуть-чуть денег раздобыть. И вот познакомился он с типом каким-то. Тому, правда, девочку бы постарше хотелось. Лет пяти-шести. Но раз такое дело, черт с ним, возьмет и двухлетку.

– И этого бы найти…

– Да уж, хотелось бы. Иринка говорит, когда услышала, сначала рассмеялась. А потом увидела, что ни черта он не шутит. А еще до нее дошло, что от ближайших десяти минут зависела и ее жизнь, и жизнь дочери. Потому что было ясно: он отсюда так просто сегодня уже не уйдет. Вовсе крышей поехал, придурок. Ирина попыталась мягко вроде как вразумить его – да где там! В итоге он вскакивает, хватает ее за руки, орет, как она ему жизнь сломала дочкой этой своей дурацкой. Швыряет на пол ее и начинает бить. Первый же удар – ногой в живот, так что Ирина забыла, как дышать даже. Она сказала, если бы дело только в ней было, сдалась бы там – после первого же удара поплыла. Но дочка за стенкой в кровати лежала, и… Ирина поднялась, не видела уже ничего и потому сама не поняла, как все случилось. Что-то в руке почувствовала, махнула со всей дури. Оказывается, схватила сковородку и вмазала ему прямо по морде – знатно, видимо: он сразу отключился. Ирина собрала вещи, их было-то едва на чемодан. Забрала дочку и бегом на вокзал.

Саня вскочил