Путь Шута или Пропавшая карта - Натали Галигай

Пауза. Длинная, как вся серая равнина.

— В галереях, — медленно выговаривает Нора, — экскурсоводов не выбирают. Им следуют. Или уходят, но уходить некуда. Так что... да. Стоит.

Норта сжала медальон в ладони. Тепла больше не было, металл снова стал ледяным. Она сделала шаг. Второй. Третий. Серая пыль под ногами темнела, уплотнялась, превращалась в каменные плиты. Ветер стих. Воздух стал гуще, плотнее, в нём появился запах — старой бумаги, воска, засохших цветов, зажатых между страницами книг, которые никто не открывал сто лет.

Норта подняла голову. Она была уже не на равнине, она стояла в коридоре.

***

Коридор был бесконечен. Вдоль стен, на равных расстояниях висели картины.

Но это были не картины, а карты Таро. Огромные, в рамах, под стеклом, без стекла, в тяжёлых багетах и простых деревянных рамках, в потускневшей позолоте и в чёрном металле. И на всех — одно и то же. Тринадцатый Аркан. Смерть.

Скелет с косой, скелет с луком, скелет с чёрным знаменем, скелет на коне, скелет у трона, скелет, танцующий с королями и нищими. Смерть, рубящая головы, смерть, сидящая у очага с кошкой на коленях, смерть, обнимающая влюблённых, смерть, пьющая вино. И все они — разные.

Норта медленно пошла вдоль стены, и каждая карта встречала её взглядом. У скелетов нет глазниц, но она чувствовала — они смотрят, провожают, оценивают.

Фигура впереди остановилась.

— Галерея Безымянного Аркана, — представила она, — здесь собраны все попытки человечества назвать то, что не имеет имени. Тринадцатый Аркан в каждой колоде — свой. В каждой культуре — свой. В каждой душе — свой.

— Сколько их? — спросила Норта.

— Столько, сколько колод было создано и будет создано, и было создано, но утеряно, — Безликая Фигура повернулась к ней, — ты не увидишь все, на это не хватит ни одной жизни, но ты увидишь достаточно.

— Достаточно для чего?

— Достаточно, чтобы перестать бояться.

Фигура сделала шаг в сторону и оказалась внутри стены, слилась с ней, проступила на ней едва заметным рельефом.

— Я буду вести тебя, — сказала она, — смотри, но не пытайся запомнить всё. Ты здесь не для того, чтобы знать, а для того, чтобы пройти.

Норта подошла ближе и увидела, что галерея Безымянного Аркана не имеет конца.

Экскурсовод меж тем остановился. Его контур слегка наклонился, будто он тоже рассматривал карту впервые.

— Таро Магического Леса. Начнём с категорического отрицания Смерти. Смерть как парализующий Ужас...

На карте почти всё пространство занимал фрагмент огромного пугающего скелета птицы или динозавра.

— Смерть, — произнёс Безликий, — это нет.

Его голос изменился. Стал не глубже, не громче, он стал другим. Словно заговорил не он, а сама карта, сама бумага, сама краска, которой нарисовали эту карту.

Смерть — это нет,

Смерть — это нет,

Смерть — это нет.

Нет — матерям,

Нет — пекарям.

(Выпек — не съешь!)

Смерть — это так:

Недостроенный дом,

Недовзращенный сын,

Недовязанный сноп,

Недодышанный вздох,

Недокрикнутый крик.

— Это Цветаева, — пробился приглушённый голос Звёздочки из медальона — я помню.

Норта прижала пальцы к медальону. Услышать родной голос сейчас было для неё спасением.

***

Вторая карта была старой не по возрасту, а по ощущениям. Её рисовали терпеливо со множеством деталей: склонившиеся люди перед Смертью-всадницей с ребёнком на коленях.

Название колоды было написано под картой-картиной: "Путешествие на Восток".

— Покорность перед Неотвратимым... — сказал Экскурсовод, — пред Смертью падают ниц...

И голос его снова стал голосом карты, голосом шелка, которым подклеивали ветхие углы:

Пред Смертью падают ниц

И нищие, и короли.

У Смерти тысячи лиц

Во всех уголках земли.

Умереть можно вмиг.

Можно ждать много лет.

Но никто не постиг

Хитрой Смерти секрет.

— Секрет? — повторила Норта.

— Есть только один секрет, — отозвался Экскурсовод, — её нельзя обмануть её можно только принять или не принимать.

Норта опустила глаза. Медальон на груди был неподвижен и холоден.

***

— Смерть как горестную утрату родного человека встречаем в Таро Боттичелли, — продолжал свою лекцию Эскурсовод.

Магдалина билась и рыдала,

Ученик любимый каменел,

А туда, где молча Мать стояла,

Так никто взглянуть и не посмел.

— Ну, надо же, читает голосом Ахматовой! — пробился из медальона удивлённый голос Элеоноры.

— Нора, ты с нами?

— Да, слежу с большим интересом. Но связь барахлит...

— Почему они не подошли к Матери? — спросила Норта у Безликого.

— Потому что боялись, — ответил Экскурсовод, — её горе было слишком большим. В нём можно было утонуть. Они выбрали тех, кто кричит: кричать легче, чем молчать.

Норта посмотрела на медальон. Металл стал чуть теплее.

***

Они подошли к следующей карте: Таро 78 дверей.

— Я дни мои влачу, тоскуя... — тихо произнёс Экскурсовод, — В "Таро 78 дверей" боль потери сочетается с ожиданием той же участи для себя.

Я дни мои влачу, тоскуя,

И в сердце образ твой храня,

Но об одном тебя прошу я:

Будь ангел смерти для меня.

— Прекрасная колода. — прокомментировала Элеонора, — А стихи Лермонтова.

Норта вспомнила мать. Ту, чьё лицо стёрлось из памяти, осталось только на портрете в кабинете отца. Ту, которую она никогда не звала по имени, только мама, только шёпотом, когда никто не слышит. Хотела бы она увидеть её в роли встречающего Ангела!

***

Они подошли к следующему экспонату.

— На многих колодах Смерть является нам в образе Чёрных всадников.

Вот классический пример — Пражское Таро, — словно бы обычный экскурсовод вёл обычную экскурсию, проговорила Фигура.

На карте был чёрный всадник, флаг над ним развевался, хотя ветра не было.

— Время угрюмое, кончились праздники, — продекламировал Экскурсовод.

Время угрюмое, кончились праздники,

Мир и покой, мир и покой.

Ломятся в дверь, это чёрные всадники,

Это за мной, это за мной.

— Пражское Таро — очень интересная авторская работа. Авторы искали и нашли все символы своего Таро в магической старой Праге, — добавила Элеонора (её голос уже звучал громче), — уникальная особенность колоды — наличие двух карт "Смерть".

— Это только в первом издании, чтобы подчеркнуть его уникальность... или всё же двойственность трансформации, — прокомментировала прерывающимся голосом Элеонора.

— Страшно? — вдруг спросил