Путь Шута или Пропавшая карта - Натали Галигай

ты смогла висеть между небом и землей и не срываться. А твоя вера, что падение это не конец — дорогого стоит. Эту каплю приму я как Покровитель Умеренности, Целитель и Проводник между мирами.

— Мне помогали, — скромно заметила Шутиха, вспомнив беседы с Элеонорой.

Рафаил улыбнулся. Его улыбка была тёплой, как вода, в которой стояла Норта.

— И всё же это ты висела над бездной и не сорвалась, — сказал он, — ты приняла своё бессилие и не сдалась. Это величайшая сила — способность ждать, когда нет сил.

— Я думала, что схожу с ума, — прошептала Норта.

— Ты выздоравливала, — поправил Рафаил, — иногда исцеление выглядит как безумие. Помни: исцеление не бывает быстрым, оно течёт, как вода. Так что, позволь себе течь и не требуй от себя мгновенных результатов.

Капля упала в чашу и вода в ней тут же засветилась ровным зелёным светом, успокаивающим и живым.

***

Из света выступил третий Архангел. Он был в сияющих доспехах, словно сотканных из света, с мечом в руке, который не грозил, а просто был как граница, как защита. Но главное, его крылья! Они были красные! Это было торжественно и немного пугающе.

В руках этот строгий воинственный Архангел держал третий сосуд: там внутри был огонь. Но не жгучий, а ровный и золотистый — это была искра из Таро Драконов, колоды, где Смерть встречали с поднятой головой.

— Михаил, — представил его Архангел Рафаил, — он рубит то, что должно быть отсечено.

Архангел Михаил строго посмотрел на Норту. Он вроде и не оценивал,но, казалось, видел насквозь. И усмехнулся:

— Ты не воин, — произнёс он, — но ты идёшь смело и несёшь с собой огонь, который не огонь, а твоя огненная отвага. Такая отвага не кричит, а молча идёт вперёд, пусть ей и страшно.

"Да, это и вправду про меня", — подумала Норта и взяла искру в ладонь. Она не обжигала, только приятно грела, разливая тепло по всему телу.

Архангел Михаил коснулся мечом поверхности воды в чаше, и та на миг стала зеркальной.

Искра Драконов упала в чашу, и когда огонь и вода встретились, они не погасили друг друга, а засияли ярче, каждый по-своему.

***

— Мы ждём ещё одного участника, — пояснил Рафаил, медля и осматриваясь вокруг.

И действительно, скоро возник столп света и оттуда выступил четвёртый Архангел. Крылья его были прозрачно-воздушные и более всего напоминали утренний туман, а в руках была лилия — или другой цветок, нельзя было разглядеть точно.

— Гавриил, — представил Покровитель Аркана, — Вестник. Он приносит новости, даже если они разбивают сердце.

Гавриил не улыбался, смотрел серьёзно, почти сурово.

— В четвёртом сосуде холод из твоего медальона. Это её жертва, — проговорил новый Архангел, кивая на грудь Норты, — той, кто заперта в Звезде. Холод её молчания, холод её ожидания, безысходность её заточения.

Норта благодарно сжала медальон: без своей Звёздочки она бы не проделала такой долгий и трудный путь. И тут же запротестовала:

— Я не могу взять это, это же Нора.

— Она уже отдала, — сказал Рафаил, — не отнимай у неё права на дар.

Норта разжала пальцы над Чашей и холодная капля упала вниз. Ангельская вода на миг застыла, покрылась тонкой коркой льда, а потом лёд растаял, и чаша засияла ровным, тёплым светом, вобравшим в себя всё: боль Медузы, терпение Повешенного, отвагу Дракона и холод Звезды.

— Теперь нужна вода Умеренности, — добавил Рафаил, когда остальные Архангелы исчезли, выполнив свою миссию, — без неё капли останутся просто набором ингредиентов. А с ней станут Эликсиром Равновесия.

Он поднёс серебряную чашу к золотой, и тонкая струя потекла из одной в другую, соединяясь с тем, что уже было внутри. Струя коснулась поверхности, и началось чудо!

Норта видела, как каждая капля находит своё место, не теряет себя, но становится частью целого. Холод не гасил огонь, он делал его ровнее, туман не мутил воду, он придавал ей глубину, а болотная зелень не затмевала, а давала основу. Жидкость в чаше переливалась, дышала, жила, искрилась, пузырилась, а потом над ней поднялся аромат.

Норта не могла подобрать слов. В нём было всё: горечь потерь и сладость надежды, тишина Повешенного и крик Дракона, холод Звезды и тепло рук, сжимающих медальон. И ещё что-то — неуловимое, своё, сильное, то, что принадлежало только ей.

— Это... я, — прошептала Норта.

— Это ты, — подтвердил Архангел, — стала такой, пройдя через всё. Но ты всё ещё та, кто идёт дальше. И желательно со смехом, ты же всё-таки Шут, не забыла?

Рафаил улыбнулся. Улыбка его была тёплой, как это утреннее солнце над ирисами.

— Эликсир покажет тебе то, что ты оставила, — сказал он, — покажет не для боли и тоски, а для силы и понимания.

После его слов поверхность воды в золотой Чаше замерцала, пошла рябью — и вдруг стала окном. Норта с любопытством заглянула в него и увидела.

***

Вода в чаше сначала заволоклась туманом, а потом проступили очертания знакомого города. Петербург. Серое небо, мокрые мостовые, шпили, уходящие в облака. Люди в сюртуках, дамы в кринолинах, портальная арка, светящаяся синим.

Среди толпы людей шла женщина. Она была в тёмном длинном пальто, воротник поднят, руки в карманах. Тёмные волосы выбивались из-под шляпки. Она шла быстро, но то и дело оглядывалась через плечо, будто проверяла, не следит ли кто.

Норта узнала её. Это была та самая Лена Ленорман, гадалка из тайного кружка, что ввела её когда-то в общество "особых", и была свидетельницей исчезновения Норты в ту роковую ночь.

Лена свернула в переулок, остановилась у стены, прижалась спиной к кирпичам. Достала из сумочки колоду карт, ту, самую, принадлежавших прабабушке Норты. Ту самую, в которой Норта сейчас находилась. Быстро перетасовала, вытянула одну.

Вода показала карту крупным планом: Башня. XVI Аркан.

Лена вздрогнула, спрятала колоду обратно и пошла дальше, почти побежала.

— Она чувствует, — тихо сказал Рафаил, — многие начинают чувствовать. Магия Таро просачивается в ваш мир, просыпается, и скоро его уже будет не узнать.

Вода помутнела, и сцена сменилась.

***

На ровной поверхности воды возник помпезный зал в богатом особняке. Ржевальский, неудавшийся Нортин поклонник, танцевал с высокой брюнеткой в изумрудном платье. Он смеялся, изящно вальсировал, а когда музыка смолкла, поцеловал своей