Сады ночи - Грег Ф. Гифьюн

сгорбленный и явно страдающий каким-то дегенеративным заболеванием позвоночника, стоит на корме шлюпки; управляет ею и гребёт потрёпанным деревянным веслом узловатыми руками. Одетый в тёмный плащ с капюшоном, он с испещрёнными морщинами чертами лица; один глаз прикрыт чёрной кожаной повязкой. Другой — налитый кровью и тёмный — выпучен, словно вот-вот готов вывалиться из глазницы. Нос у мужчины крючковатый и отвислый от возраста; тонкие губы в мелких шрамах.

Марк смотрит на горизонт. Они движутся прямо навстречу надвигающейся буре.

— Куда мы идём? — спрашивает он.

Единственный ответ мужчины — кривая беззубая улыбка. За ней нет веселья — только ненависть, подобную которой Марк испытывал лишь однажды... в себе самом.

Марк чувствует усталость — будто от наркотика — и не может стряхнуть её. Он пытается встать на ноги, но не может. Сердце колотится, запах океана подавляющий. И всё же где-то рядом есть безопасность, есть Бог. Киты...

Он закрывает глаза. Их песни приходят к нему — грустно-прекрасные, и как он сам, прикованные к реальностям, из которых никогда не вырвутся. Никто, ничто не свободно.

Спи,  говорят они ему. Спи, Жертвенная Душа.

И он спит.

Позже просыпается. Лодка пристала к берегу и лежит на мокром песке. Укутанный в саван мужчина исчез, оставив старое весло в корме. Марк перекатывается на четвереньки, потом с трудом поднимается. Ветер усилился, ночь подбирается ближе, а грозовые облака разрослись, чернея небо, пока катятся над небесами. Если не считать пары потрёпанных джинсовых шортов, он обнажён. Дрожа, он вылезает из лодки и ковыляет до сухого песка. Высокая трава на ближайшей дюне привлекает его внимание — она танцует на ветру. Он оглядывается. Пляж пустынен. По крайней мере, так кажется.

Песни китов теперь едва слышны — легенды на краю его сознания, плывущие взад и вперёд в такт ритму океанского прибоя. Марк бредёт на невысокую насыпь к дюне; ноги уходят в мягкий песок. Нарастающий морской ветер подгоняет его сзади.

Там, в высокой траве, на четвереньках, — Брук в поразительном красном бикини, которого он не видел. Она лихорадочно закапывает в песке обрывки окровавленной одежды и другие предметы; работает с яростью, каждые несколько секунд оглядываясь через плечо. Только когда он почти вплотную подходит к ней, Марк понимает: она закапывает части тела — отрубленные руки и ноги, кисти и стопы, — а у её ног человеческая голова, запёкшаяся в крови и желчи, с выбитыми глазами, рот застыл в искажённой гримасе агонии.

Он останавливается, пытается отвести взгляд, но не может. Вместо этого его глаза наполняются слезами и переливаются через край, когда он пятится, едва не падая, и скользит обратно по склону дюны к океану. — Остановись, — шепчет он, почти не видя её теперь сквозь колышущуюся траву. — Остановись.

Захлёстнутый вихрем безумия, он бежит к океану.

— Это всё эксперимент, — говорит ему пустой, бестелесный голос. — Вот что вы такое, вот что такое эта жизнь, этот мир и те ужасные вещи, которые переносит Человек. Это всё небесный эксперимент, пошедший жестоко не так. И кто-то должен поглощать грех и боль, чтобы другие могли выжить. Ты, Маркус. Ты. Найди радость в страдании, как находили её пророки, как находят её все Жертвенные Души. Прими трансцендентность через насилие, очищение через кровопролитие. Ты выбрал этот путь, Маркус, он твой.

Он бежал к океану... разве нет?

Теперь внутри — там, где тепло и тихо, — его ведёт Брук через залитую свечами комнату к кровати, рукой обнимая за талию. Он чувствует голую её кожу против своей — влажную и усыпанную крохотными песчинками пляжного песка, шершавость которых щекочет кожу. — Спи, — шепчет она. — Тебе нужно поспать.

— Нам нужно выбираться отсюда, — говорит он; голос невнятный. Почему у меня такой голос, почему — почему не могу говорить без запинки?  — Что они со мной сделали?

Она укладывает его на кровать, и, хотя он не хочет, покорно повинуется, позволяя ей уложить его там на спину, безжизненно. — Тебе нужно хорошо выспаться, Марк. Ложись, ладно?

Брук снимает с него шорты, оставляя обнажённым на кровати.

— Почему — не — зачем ты снимаешь с меня одежду?

— Так тебе будет удобнее.

Я не хочу быть здесь, я хочу уйти, где — где моя одежда — почему я не могу двигаться, я хочу встать, почему я не могу встать, я — Брук, ты — это — это не Брук, это не моя жена — кто ты такая, что ты такое, ты — ты не моя жена, ты не моя жена!

И тут он понимает: бикини, которое, как он думал, было на ней надето, — это краска... кровью...

Она соблазнительно улыбается, проводя пальцами по крови, размазывая её по остальному телу. — Иггдрасиль, — тяжело дышит она, — умирает. Он нуждается в тебе, Жертвенная Душа. Вода и огонь — ключи. Они жизнь. Они — переход.

Это кошмар, я — я сплю — это не реальность, это не Брук, я —

Что-то движется в углу. Голова Марка клонится набок.