Сады ночи - Грег Ф. Гифьюн

Он подчиняется медленным кивком. Всё тело дрожит.

Вместе все четверо движутся к дому.

Они уже начали умирать.

Он один. Он понимает это быстро. Там, в темноте.

Зажатый между полом и спинкой переднего сиденья, Марк пытается вырваться. Усевшись, он проводит руками по лицу — убедиться, что всё на месте. Небольшой подсохший ручеёк крови тянется от ноздрей к верхней губе. Он облизывает его, чувствует солоноватость крови, затем вытирает тыльной стороной ладони. Голова кружится и тошнит; он откидывается на спинку на мгновение и пытается собраться с мыслями. Именно тогда он слышит кое-что помимо неустанного дождя, барабанящего по крыше. Надоедливый сигнальный звук пульсирует вокруг. Передние дверцы открыты, а огни приборной панели отбрасывают всё в потусторонний свет.

Машина всё ещё работает.

Сполдинга и Брук нет. Осталась только сумочка Брук — большинство содержимого рассыпалось по сиденью и полу.

Марк делает несколько глубоких вдохов и ждёт, пока голова перестанет кружиться. Как только это происходит, тошнота тоже отступает, и он перебирается через переднее сиденье, выдёргивает ключ из замка зажигания. Машина глохнет, заглушая сигнал, и он возвращается на заднее сиденье, толкает заднюю дверцу и вываливается наружу.

Ломая падение руками, ладони ударяются об асфальт, и боль напоминает ему о том, как он содрал их раньше. Блокируя руки, он вытаскивает ноги из машины и падает на колени на обочине дороги. Темнота сгустилась настолько, а буря стала настолько яростной, что без редких ударов молний видимость составляет всего несколько метров. Он зовёт их, но никто не отвечает.

Двигайся. Тебе надо двигаться. Найди их.

Марк встаёт и шатается на дорогу. Если и есть подсказки о том, куда ушли или были уведены Брук и Сполдинг, ночь и дождь их скрывают, — поэтому он как может унимает нервы и слушает. В этих лесах есть живые существа, которые помогут ему, — подскажут, что делать.

Ничего.

Воспоминания об олене возвращаются к нему. Дождевая вода плещет и обтекает его, точно кровь. Он вытирает глаза, пытается вспомнить, где животное пересекло дорогу. Ориентируясь на то, что ему кажется ближайшей точкой, Марк переходит в лес, а затем переходит на бег, как только минует первую полосу деревьев. Он понятия не имеет, где находится, — но каким-то образом знает: движется в правильном направлении. Он чувствует это. Хотя лес густой, он пробирается сквозь него, точно бывал здесь уже дюжину раз, — ловко уклоняется от ветвей и ловушек с удивительной грацией, о которой прежде не подозревал.

Он продолжает бежать — что кажется вечностью, — через лес; грудь тяжёлая, лёгкие горят; мир тёмный, размытый и мокрый, кренится и кружится, пока странные крики и приглушённые шёпоты исходят из колыбели ночи, обнимающей его. Не замедляя бега, Марк смотрит вправо, потом влево. В этом тёмном лесу он не один. С каждой вспышкой молнии из темноты выступают другие. Бегут параллельно его курсу; их бледные лица пробивают ночь и светятся сквозь ливень. Но им нет дела до него — каждый заточён в собственной тюрьме отдельного ада. Вместо этого они рычат, точно стая диких животных, — одержимые души, все, их отчаяние — голодный ужас брошенных. Пока Марк продвигается вперёд, ломая ветки и сминая листья с каждым шагом, он изо всех сил старается не обращать внимания на инфекцию огромных деревьев, нависших над головой, — и разум его цепляется за единственную, инстинктивную цель — выживание.

Мгновение спустя, запыхавшись и наконец замедляя шаг, он понимает: снова один в огромном лесном просторе — жертвенный агнец, оставленный богам ветра, дождя, грома, молнии и смерти на их усмотрение.

И вдруг, совершенно внезапно, Марк выходит из леса и оказывается на краю открытого поля. Мокрый насквозь, он спотыкается и останавливается, чтобы перевести дыхание. Молния раскалывает небо — и в нём проявляется значительный холм в отдалении, на вершине которого виднеется призрачный силуэт огромного узловатого дерева. А хотя он не видит этого, Марк знает: за тем холмом находится старый фермерский дом.

Его дурные сны снова стали явью.

Он рвётся через поле, а дождь падает ещё сильнее — словно отталкивая его. Хотя местность изрыта, он бежит во весь опор, уверенный: его новая сила, дыхание и энергия — лишь адреналин, — но своё дело сделают. Ночь клонится и трясётся с каждым тяжёлым шагом; дождь с такой силой бьёт по коже, что жжёт при контакте. Огромные копья молний продолжают трещать в небе, и хотя они пугают, и Марк чувствует себя ужасно уязвимым на открытом пространстве, он благодарен им. Без секунд освещения, которое дают молнии, он наверняка заблудился бы в темноте.

Добравшись до дальнего конца поля куда быстрее, чем думал возможным, он карабкается на склон холма, подавшись вперёд, чтобы сохранить равновесие, и отталкиваясь с каждым длинным шагом. Сизиф без валуна  — он быстро достигает вершины и наконец останавливается, вытирает дождь с глаз как может и ждёт следующей вспышки молнии. В ожидании поворачивается к большому дереву. Теперь он достаточно близко, чтобы при свете разглядеть большую его часть. Вблизи дерево огромно: толстый ствол и длинные, скрученные ветви. Лёгкие обжигает с каждым вдохом; он подходит ближе.

Молния мигает.

В дереве что-то движется. Что-то большое.

Марк отступает; зло сочится из дерева, как жар от огня. Змея свернулась вокруг ближайшей ветви — тело толстое и огромное, раздвоенный язык мечется, будто самостоятельное