Сады ночи - Грег Ф. Гифьюн

Иггдрасиль умирает. Он нуждается в тебе, Жертвенная Душа.

Он помнит: было лето, хотя не может сказать наверняка какое. Прошлым летом? Два лета назад? Он наблюдал через кухонное окно, как Брук въезжала в ту же асфальтированную аллею, где впоследствии всё это начнётся. Вернувшись из поездки на пляж с подругами — послеполудень за «Коронами» на жарком солнце, — она вернулась домой сытой, расслабленной, без забот. За то лето кожа её хорошо загорела и уже была лёгкого бронзового оттенка. Волосы подобраны на заколке, но растрёпаны — значит, она заколола их либо наспех, либо не особо следя за собой. Солнцезащитные очки на голове; она в белом верхе-бикини и хаки-шортах, прикрывавших нижнюю часть купальника. Босая, она вылезла из машины с пляжной сумкой на плече. Он тогда почуял: что-то не так, — но прежде чем успел как следует обдумать это, Брук внезапно остановилась — будто вспомнила что-то. Она постояла некоторое время неподвижно, а потом двинулась к дому. Из-за солнечного блика он знал: она не видит его в окне, — поэтому наблюдал молча, пока звуки её движений просачивались сквозь сетку, как нашёптанные секреты.

Только когда она вошла в дом и присоединилась к нему на кухне, Марк понял: Брук выпила куда больше, чем он поначалу думал. Она часто моргала, пока глаза привыкали к более слабому освещению в доме, поднесла руку ко лбу, будто дозорный, и сказала: — Привет. Почему здесь так темно?

— Привет. Не темно.

— Кажется темно, — сказала она, бросив ключи на стол и дав сумке соскользнуть с плеча на спинку кухонного стула. — Кажется, немного сгорела.

Он наблюдал, как она тянется вверх и осторожно трёт затылок, и ему пришло в голову: она до сих пор выглядит такой молодой. В магазинах подростки и двадцатилетние нередко обращались к нему «сэр» — это всегда ощущалось как удар старости. Он не чувствовал себя «сэром», он чувствовал себя ровесником. Но с Брук так не делали никогда. Ей неизменно говорили «мисс» — невзирая на обручальное кольцо с бриллиантом, — или вовсе ничего, словно она по-прежнему ровня, член «тусовки», кому не нужен титул или вежливое почтение, которое принято проявлять к старшим. То, что мы видим,  думал он тогда, не всегда то, что есть на самом деле.

Ему не было ясно, когда и как это произошло. Он не помнил ни единого события, ни медленного скатывания в такие вещи. Казалось, однажды пелена была снята без его ведома, открыв правду за ней миру на обозрение. Не подозревая об этом, он шёл вперёд, думая, что она по-прежнему на месте. Куда делись хладнокровие и уверенность его молодости, ощущение неуязвимости? Он всё ещё это чувствовал, может, даже всё ещё верил в это, — но незаметно для себя превратился в бумажного тигра. Он был женатым мужчиной средних лет, работавшим в магазине канцелярских товаров. Конечно, ничего плохого в этом нет — честная работа за честную плату, — но это вряд ли образец современной крутизны. Он был хорошим человеком, хорошим мужем, хорошим работником. Не так ли? Брук была не намного другой — замужняя учительница средних лет, ради всего святого, — как ей удавалось сохранять ощущение себя и убеждать мир в его непреходящей актуальности? Он не завидовал ей — просто не мог понять, почему его самого так полностью отлучили от этих вещей. Он сделал это сам? Отказался от них как от необходимости выживания — поскольку в той среде такие черты не могли продолжать существовать, не говоря уже о расцвете? Или его обокрали, пока он лунатил сквозь жизнь, — его суть украли так же, как впоследствии будет украдено всё остальное? И если так, кто же вор?

Судьба... Рок...

И тут, в один миг, стоя у них на кухне, впервые Марк начал задаваться вопросом: не теряет ли он и Брук. Её тело большинство женщин вдвое моложе готовы были бы убить за такое. Живот по-прежнему плоский и упругий, соблазнительный; ноги стройные и подтянутые. Если что, с возрастом она только становилась лучше.

Что именно он чувствовал в тот момент, он не был совсем уверен. Немного раздражения оттого, что она так долго не было; оттого, что вернулась в таком состоянии и в том наряде, в каком разгуливала, — наверное. И всё же она выглядела такой сексуальной и соблазнительной, что он не мог злиться ни на кого, кроме самого себя — за слабость перед ней.

Это едва ли было концом света или огромной проблемой, но он не мог не заметить: белый верх-бикини всё ещё влажный и почти ничего не скрывал. С тем же успехом она могла быть топлес — так мало ему удавалось прикрыть. Потом он сосредоточился на подошвах её ног, пока она прогуливалась по кухне в соседнюю ванную. Чёрные, как дёготь. Странно, если она просто прошла с пляжа к машине и от машины к дому. Он следовал за ней и остановился в открытом дверном проёме, привалившись к косяку, пока Брук позволила джинсовым шортам упасть на пол, сделала шаг из них, а потом стянула бикини-нижнюю часть и опустилась на унитаз. — Выпила немного лишнего, а? — спросил он, чувствуя себя скорее её отцом, нежели мужем.

Когда она начала мочиться, то тихо засмеялась. — Ты думаешь?

— Не стоило за рулём.

— О, я в порядке, — махнула она рукой. — Боже, расслабься.

Дикая, бунтарская сторона Брук была той, которую он редко видел вне контролируемых ситуаций, частью которых он был сам. Но в