Сады ночи - Грег Ф. Гифьюн

 говорит он себе. Сосредоточься на здесь и сейчас, на том, что прямо перед тобой.  Но чем сильнее Марк концентрируется на окружающем, тем больше лес выглядит одинаково. Становится всё труднее разобраться, где он находится и где был — или не был. Лабиринт деревьев кажется бесконечным. Но за звуками его тяжёлого дыхания — такая тишина, пустота и голость. Он останавливается и смотрит вверх сквозь вихрь снежинок.

В зловещем есть нечто неоспоримо прекрасное.

Острые чёрные верхушки деревьев вонзаются в грифельное небо, и пока его взгляд медленно скользит вдоль горизонта, что-то неестественное на линии деревьев на расстоянии примерно пятидесяти-шестидесяти ярдов привлекает его внимание. Старый потрёпанный крест на крыше, торчащий над деревьями. — Церковь, — шепчет он.

Не понимая, почему чувствует к ней такое притяжение, Марк всё же спешит сквозь лес с новообретённой целеустремлённостью, не теряя крест из виду, пока пробирается по неровной местности. Через несколько мгновений он понимает: расстояние оказалось больше, чем ему поначалу показалось. Невзирая на это, он продолжает, пока не выходит на поляну. Обильно вспотевший, несмотря на падающую температуру, он спотыкается на открытом пространстве, задыхаясь.

Перед ним стоит старая и явно давно заброшенная церковь. Белая краска выцвела и облупилась; строение, заброшенное и отданное на разорение времени и стихий, прогнило и пришло в упадок настолько, что, кажется, достаточно одного хорошего порыва ветра, чтобы оно рухнуло. Перед церковью — то, что, похоже, когда-то было небольшой парковкой, но лес медленно отвоевал её обратно, оставив лишь намёк на то, что здесь было. Слева от церкви остатки узкой извилистой дороги исчезают под кронами деревьев. Когда-то она была (и очевидно остаётся) единственным въездом и выездом отсюда на машине. И самое главное — это даёт ему путь к отступлению: в конечном счёте дорога должна привести к чему-то более похожему на цивилизацию.

Точно движимый невидимыми силами, ветер усиливается и целенаправленно проносится сквозь поляну, через церковь и дальше в лес. Послушные ветви качаются и скачут по его команде, и Марк чувствует, как щёки деревенеют и стягиваются. Щурясь сквозь снег, он осторожно приближается к церкви. Под ветром — другие звуки, в ветре, — он уверен. Далёкие приглушённые шёпоты зовут его, и едва слышный хрип хлюпающего дыхания булькает — почти неразличимый, но такой же реальный, как ветер, его скрывающий.

Порывы постепенно стихают, и лес возвращается в тишину.

Сквозь выбитый парадный проём церкви Марк почти слышит призраков прихожан, поющих гимны: прекрасный хор небесных голосов, дрейфующий эхом по лесу. Just a Closer Walk with Thee,  думает он.

Он подходит к тому, что осталось от ступеней, и пытается вспомнить слова. Just a closer walk with Thee...

Хрип становится громче — к нему добавляется низкий стонущий звук.

Grant it, Jesus, is my plea...

Марк взбирается на широкие ступени. Разросшийся сорняк пересекает площадку и продолжается внутрь, — тысячи змей, переплетённых одна с другой в живое покрывало, хрустящее под ногами.

Daily walking close to Thee... Let it be, dear Lord, let it be...

Ещё один стон — громче, сочащийся из церкви. Булькающий и баритональный, это дребезжание лёгких и груди человека, близкого к смерти.

I am weak but Thou art strong... Jesus, keep me from all wrong...

И всё же, когда Марк движется сквозь разбитый проём в тёмную сырую церковь, он знает: в нём есть нечто, несомненно, женственное.

I'll be satisfied as long as I walk... let me walk close to Thee...

Внутри старые деревянные скамьи тянутся по обе стороны прохода, ведущего к остаткам алтаря и огромному витражному окну, занимающему почти всю заднюю стену за ним.

Through this world of toil and snares, if I falter Lord, who cares?

Замысловатая паутина свисает из угловых сводов, и он понимает: за ним наблюдают их создатели. Кроме невидимых, это место давно забыто. Ни один человек не ступал в это здание уже довольно долго, думает он, — по крайней мере ни один человек.

Who with me my burden shares?

Частично сгнившие половые доски скрипят под весом Марка, когда он продвигается дальше. Свет меняется, смещается к более тёмным оттенкам среди потоков света, прорывающихся сквозь дыры и прорехи в строении. И в глубине, сквозь остатки витражного окна, свет фильтруется через разноцветные стёкла, окутывая алтарь и прилегающую зону призрачными синими и красными оттенками, кажущимися чуть более яркими, чем всё, что он видел раньше.

None but Thee dear Lord... none but Thee...

Он останавливается, чувствует, как колени дрожат, а ладони покрываются потом. Там, в дальнем углу, слева от алтаря, сидит фигура, задрапированная в тёмный саван с капюшоном.

When my feeble life is over, time for me will be no more...

Хрип усиливается, и фигура шевелится — как будто только теперь осознавая присутствие Марка.

Guide me gently, safely over to Thy kingdom shore...

Марк дрожит одновременно от холода и страха, наблюдает за фигурой, когда её голова медленно поднимается, капюшон сдвигается и частично падает — открывая изрытое морщинами лицо невозможно древней старухи. Клочки