Свидетель - Коллектив авторов

Дима повернулся туда, куда указывала Юля, и увидел у расписания молодую женщину в бежевом платье в пол и с косой до талии. Она казалась странной, неуместной среди пестрых студенток, и все же Дима не мог отвести взгляда – ее хотелось рассматривать. Наконец он произнес:

– Она сама как из Пушкина.

– Не поверишь, но ее зовут Татьяна Ларина, вот ржака!

Он отшутился в ответ и в тот же день записался на факультативный курс по пушкинистике, хотя с детства мучительно не переносил ни самого поэта, ни его творчество.

В аудиторию она вошла со звонком, бросила: «Здравствуйте» и сразу повернулась к доске. Почерк у нее оказался угловатый и некрасивый. Она быстро вывела: «Пушкин – наше все», и Дима почувствовал неловкость. Он пожалел, что приперся сюда – чего еще можно ждать на курсе по Пушкину от Татьяны Лариной в старомодном платье.

Она обвела всех строгим взглядом. Остановилась на Диме (тот неожиданно для себя покраснел) и произнесла удивительно звонким и переливчатым голосом:

– Эту фразу Аполлона Александровича Григорьева вы слышали неоднократно. Смею надеяться, что, раз вы выбрали своей специальностью литературоведение, она что-то для вас значит. А теперь запомните: сколь бы серьезно вы ни воспринимали это утверждение, этого всегда будет недостаточно. На каждом занятии я буду доказывать вам его истинность и невозможность постичь его до конца. Приступим.

И Дима пропал.

Он сразу нашел ее в соцсетях – пустой профиль с размытой фоткой на аватарке. На стене – цитата Анненкова про Пушкина, в личной инфе – только универ и факультет. Он быстро вычислил, что ей двадцать пять. Да, немало, но семьи, судя по всему, нет, да и кого нынче испугаешь разницей в шесть лет.

Он переборол нелюбовь к Пушкину, готовился к каждому занятию, отвечал на вопросы, вступал в дискуссии, постоянно читал что-то по теме – и, как она и предупреждала, этого всегда было недостаточно. А еще чем больше он читал, тем большую тревогу испытывал, словно забыл о чем-то важном.

Татьяна держалась вежливо и отстраненно, и лишь когда говорила о своем Пушкине, словно размораживалась, звенела и обретала краски. Ее пылкость и страсть поражали и заряжали, Дима болезненно подмечал, что тишина в аудитории вся наполнена вниманием, поглощающим каждое ее слово.

Несмотря на все старания, он оставался для нее лишь смазанным пятном в этой концентрированной тишине и не понимал, как подобраться ближе.

* * *

После секундного замешательства она все же опирается на его руку и спрыгивает на землю – перрона хватило только на первые три вагона. Станция сгорела, еще когда Диме было тринадцать, платформа пуста. Ему неловко за то, что бабушка живет в такой глуши. Но Татьяна шумно втягивает острый осенний воздух и улыбается:

– Хорошо как. Не терпится скорее познакомиться с Ульяной Архиповной.

– Кстати, если что, ба не из болтливых. Знахарям вообще запрещено лишний раз говорить, так что не обращайте внимания.

– Конечно! Как же вам повезло, Дмитрий! Думаю, с такой бабушкой вы могли бы выбрать специализацию «фольклористика» и написать много любопытных работ.

– Вообще-то я о пушкиноведении думал, – бросает он в сторону и задерживает дыхание. Она смотрит на него, но молчит, и он мучается, не сморозил ли глупость. Проходит вечность, прежде чем она произносит с тихой печалью:

– Это прекрасное дело, Дима, но и очень одинокое. Мало кто сможет разделить ваше увлечение. У нас есть, конечно, сообщество, но оно не дружное, все зациклены сами на себе. Вы должны быть уверены, что вам всегда будет достаточно… Этого.

– А вам – достаточно?

Она светло улыбается:

– Конечно.

И он, обжегшись об эту ее улыбку, отворачивается.

Вдали виднеется раскисший от дождей домик с низкой крышей, на крыльце пестреет бесформенный силуэт. Детская радость подхватывает и кружит Диму. Он ускоряется, Татьяна почти бежит следом, и вот уже бабушка обнимает его и лопочет нежное.

На гостью ба смотрит хмуро, но Татьяна этого словно не замечает: невозмутимо здоровается и переступает порог. В доме пахнет выпечкой и деревом, на огромном экране телевизора два плохих актера обсуждают убийство, на стенах – новые обои и ни одной веточки боярышника или полыни. Только в красном углу все те же старые рассохшиеся образа с почерневшими от времени ликами. Дима смотрит на порог и хмыкает, заметив осиновые клинышки: нельзя шептунье без защиты от нечисти.

Татьяна слишком быстро выпивает чай и сидит, перекидывая косу то на грудь, то за спину. Ему нравится ее нетерпение. Наконец она не выдерживает:

– Ульяна Архиповна, я привезла сумму, которую вы просили, готова отдать ее немедленно.

Бабушка качает головой и щелкает языком, и Дима говорит:

– Платят обычно после…

Татьяна быстро кивает:

– Да-да, конечно. Когда мы можем приступить? Обратная электричка через четыре часа, хотелось бы успеть, увидеть.

Ба смотрит на нее с прищуром, а потом указывает на стул под образами. Димино сердце грохочет: как же давно он не видел бабушку в деле, как же давно сам не был там. Скоро у них с Татьяной появится нечто, принадлежащее только им.

Ба закрывает глаза и начинает шептать: «На море на океяне, на острове на Буяне, на Лукоморье растет дуб на двенадцати пнях, на дубу двенадцать сучков, а на сучках двенадцать бесов, а на них кот черен…»[1]

* * *

– Спасибо, Дмитрий, вот сюда. – Она указала на стол в углу.

Он осторожно поднес стопку учебников, случайно посмотрел на стену и едва не выронил все на пол.

– Что… это?

Татьяна недоуменно проследила за его взглядом.

– «Лукоморье» Крамского. Репродукция. Очень необычная интерпретация, совсем не сказочная, скорее мифологичная. Лукоморье – место вне времени и пространства, где пирует зло…

– Не просто зло. Туда заговорами изгоняли самые страшные болезни, – глухо произнес Дима. Как он мог забыть…

Татьяна нахмурилась:

– Не знаю про болезни, но зло там точно обитает. Например, Кот Баюн – это страшный персонаж в фольклоре. Он завлекает людей сказками, усыпляет их и ест. И, кстати, он не ходит по цепи…

– Знаю. Он прикован цепью к дереву.

– Похвально. А Александр Сергеевич, по сути, повторяет подвиг Одиссея: слушает сказки и остается живым.

– Или, по заветам Ницше, смотрит в бездну…

На картине – серый потусторонний пейзаж с зыбкими тенями и силуэтами, нездешние звезды и страшный человек с черным взглядом и котом на коленях. Сколько раз Дима видел этот