Истории с привидениями - Эдит Уортон

или иначе, он ушел, и с его уходом странную тяжесть в конечностях Фэксона как рукой сняло. Рейнер закурил сигарету, мистер Бэлч выводил свое имя в самом конце документа. Мистер Лавингтон, больше не глядя на племянника, изучал необычную белокрылую орхидею, стоявшую в жардиньерке рядом. Все вдруг снова стало естественным и простым, и Фэксон поймал себя на том, что отвечает улыбкой на любезный жест хозяина, которым тот сопроводил приглашение:

– Ну а теперь, мистер Фэксон, – обедать.

III

– Не понимаю, как я забрел не в ту комнату. Мне казалось, вы говорили: вторая дверь слева, – сказал Фэксон Фрэнку Рейнеру, когда они шли за старшими джентльменами по галерее.

– Так я и говорил, но, наверное, я забыл уточнить, по какой лестнице надо спуститься. Я должен был сказать, что, если идти от вашей комнаты по той лестнице, которую вы выбрали, это будет четвертая дверь справа. Это вообще запутанный дом, потому что мой дядя каждый год что-нибудь к нему пристраивает. Вот эту комнату он оборудовал в прошлом году для своей коллекции современной живописи. – Рейнер толкнул дверь, нажал на выключатель, и электрический свет залил стены длинной комнаты, увешанные картинами французских импрессионистов.

Фэксон прошел внутрь, привлеченный мерцающим полотном Моне, но Рейнер взял его под руку.

– Эту он купил на прошлой неделе. Но сейчас надо идти, я покажу вам все это после обеда, точнее, он покажет – он их обожает.

– А он способен что-то обожать?

Рейнер уставился на него, явно озадаченный вопросом.

– Еще как! Особенно цветы и картины. Вы разве не заметили, сколько тут цветов? Наверное, его манера поведения кажется вам холодной. На первый взгляд так может показаться. Но на самом деле он человек страстно увлекающийся.

Фэксон бросил быстрый взгляд на собеседника.

– У вашего дяди есть брат?

– Брат? Нет и никогда не было. Он и моя матушка были единственными детьми в семье.

– А какой-нибудь родственник, который… который на него очень похож? Так, что их даже можно перепутать.

– Никогда о таком не слышал. Он вам кого-то напоминает?

– Да.

– Это интересно. Спросим, нет ли у него двойника. Пошли!

Но тут еще одна картина приковала внимание Фэксона, так что в столовой они появились только через несколько минут. Это была большая комната с такой же красивой классической мебелью и изысканно расставленными цветами; при первом же взгляде Фэксон убедился, что за столом только три человека. Мужчины, который стоял за креслом мистера Лавингтона, здесь не было, как и прибора на столе для него.

Когда молодые люди вошли, мистер Грисбен что-то говорил, а хозяин сидел лицом к двери, глядя в свою тарелку с нетронутым супом, и вертел ложку в маленькой сухой руке.

– Уже довольно поздно называть их слухами. Когда мы выезжали из города сегодня утром, это уже было чертовски похоже на факты, – говорил мистер Грисбен с неожиданной напористостью.

Мистер Лавингтон отложил ложку и вопросительно улыбнулся.

– А, факты… А что такое факты? Всего лишь то, как нечто выглядит в данный момент…

– Вам ничего не писали из города? – не сдавался мистер Грисбен.

– Ни словечка. Так что… Бэлч, еще немного petite marmite?[29] Мистер Фэксон… садитесь между Фрэнком и мистером Грисбеном, пожалуйста.

Обед состоял из череды замысловатых блюд, церемониально разносившихся дворецким, похожим на прелата, которому помогали три высоких лакея; было видно, что мистеру Лавингтону это пышное зрелище доставляет удовольствие. Вероятно, размышлял Фэксон, это еще одно его слабое место – как цветы. С приходом молодых людей он сменил тему разговора – не резко, но твердо. Однако Фэксон видел, что она продолжает занимать мысли двух старших гостей, и мистер Бэлч наконец заметил – голосом единственного шахтера, уцелевшего при аварии в штреке:

– Если это все же случится, это будет величайшей катастрофой с девяносто третьего года[30].

Мистер Лавингтон был явно раздражен, но вежлив.

– Нынче Уолл-стрит умеет преодолевать катастрофы лучше, чем тогда. У нее теперь более крепкий организм.

– Да, но…

– Кстати, о крепости организма, – вмешался мистер Грисбен. – Фрэнк, вы достаточно хорошо заботитесь о своем здоровье?

У Рейнера вспыхнули щеки.

– Ну разумеется! Разве я здесь не для этого?

– Вы проводите здесь три дня в месяц, так? А все остальное время – в битком набитых ресторанах и душных бальных залах. Я думал, что вас должны были отослать в Нью-Мексико.

– О, у меня теперь новый врач, который сказал, что это вздор.

– Однако по вашему виду не скажешь, что ваш новый врач прав, – без обиняков заявил мистер Грисбен.

Румянец на щеках молодого человека поблек, и под серыми глазами проявились темные круги. В этот момент дядя повернулся к нему и стал вглядываться с удвоенным вниманием. В его глазах была такая озабоченность, что казалось, будто он поставил заслон между племянником и бестактной въедливостью мистера Грисбена.

– Мы считаем, что Фрэнку уже гораздо лучше, – начал он, – этот новый врач…

Подошедший в этот момент дворецкий склонился к его уху и что-то прошептал. От полученного сообщения у мистера Лавингтона мгновенно изменилось выражение лица. Лицо его само по себе всегда было бледным, поэтому оно не столько побледнело, сколько увяло, осунулось, превратилось во что-то размытое, сглаженное. Он привстал, снова сел и оглядел присутствующих с натянутой улыбкой.

– Прошу меня извинить. Телефон. Питерс, подавайте следующее блюдо. – Маленькими, но уверенными шагами он вышел в дверь, которую открыл перед ним один из лакеев.

За столом воцарилась тишина; потом мистер Грисбен снова обратился к Рейнеру:

– Лучше бы вы уехали, мой мальчик, лучше бы вы уехали.

Во взгляде молодого человека снова читалось волнение.

– Мой дядя так не думает, честное слово.

– Вы уже не ребенок, чтобы всегда руководствоваться мнением дяди. Сегодня вы стали совершеннолетним, помните? Дядя балует вас… вот в чем беда…

Удар, видимо, попал в цель, потому что Рейнер рассмеялся и опустил глаза, немного даже покраснев.

– Но врач…

– Будьте благоразумны, Фрэнк! Вам пришлось пройти через руки двадцати врачей, чтобы найти одного, который сказал вам то, что вы хотели услышать.

Веселость Рейнера накрыла тень страха.

– Но послушайте… я… А как бы вы поступили на моем месте? – запинаясь, проговорил он.

– Собрал бы вещи и запрыгнул в первый же поезд. – Мистер Грисбен наклонился и очень по-доброму накрыл ладонью руку Рейнера. – Послушайте меня: у моего племянника Джима Грисбена там огромное ранчо. Он с радостью примет вас. Вы говорите, мол, новый доктор считает, что это не принесет вам никакой пользы, но ведь он не сказал, что это вам навредит, правда? Ну так попробуйте. Во всяком случае это оторвет