Истории с привидениями - Эдит Уортон

требовались оранжереи площадью в несколько акров, однако эта сторона дела интересовала Фэксона меньше всего. Сами цветы, их качество, выбор и аранжировка свидетельствовали о чьем-то – а чьем же, если не хозяина дома? – тонком вкусе и пылкой страсти именно к этому виду красоты. Личность мистера Лавингтона представлялась Фэксону все более загадочной.

Полчаса истекли, и проголодавшийся Фэксон в радостном предвкушении обеда отправился в столовую. Когда его вели в комнату, он не обратил внимания, с какой стороны они пришли, и теперь, выйдя из своей спальни, не мог сообразить, по какой из двух лестниц, на вид одинаково важных, ему следовало идти. Он выбрал правую от себя и, спустившись по ней, увидел длинную галерею – такую, как описывал Рейнер. Галерея пустовала, все двери, располагавшиеся вдоль нее, были закрыты. Но Рейнер сказал «вторая слева», и Фэксон, ненадолго задержавшись в надежде на случайное озарение, которого так и не случилось, взялся за ручку второй двери слева.

Комната, в которую он вошел, была квадратной, на стенах висели сумрачные картины. В центре вокруг, как ему показалось, обеденного стола, освещенного настольными лампами под абажурами, сидели мистер Лавингтон и его гости, но, приглядевшись, вместо яств он увидел на столе бумаги и понял, что по ошибке забрел в комнату, которая, видимо, служила хозяину кабинетом. Поскольку от неловкости он замер на пороге, Фрэнк Рейнер поднял голову и приветливо сказал:

– О, вот мистер Фэксон. Почему бы не попросить его?..

Мистер Лавингтон, сидевший в дальнем торце стола, откликнулся на улыбку племянника взглядом невозмутимой благожелательности.

– Конечно. Входите, мистер Фэксон. Если вы не сочтете за вольность…

Мистер Грисбен, сидевший напротив хозяина, обернулся к двери и, не дав ему закончить фразу, спросил:

– Мистер Фэксон, разумеется, американский гражданин?

Фрэнк Рейенр рассмеялся.

– О, можете быть уверены… Нет-нет, дядя Джек, только не одну из твоих остроконечных ручек! Не найдется ли у тебя где-нибудь гусиного пера?

Мистер Бэлч, который говорил медленно и как будто нехотя, голосом, от которого на морозе мало что осталось, поднял руку и просипел:

– Одну минуту, вы отдаете себе отчет в том, что это?..

– Моя последняя воля и завещание? – Рейнер рассмеялся еще веселей. – Ну за то, что она последняя, не поручусь, но первая – точно.

– Это просто юридическая формулировка, – пояснил мистер Бэлч.

– Ну что ж, приступим. – Рейнер обмакнул гусиное перо в чернильницу из письменного прибора, который дядя придвинул к нему, и размашисто начертал на документе изящную подпись.

Фэксон, уже поняв, что молодой человек в связи с достижением совершеннолетия подписывает завещание, и догадавшись, для чего понадобился он сам, встал за спиной мистера Грисбена, ожидая своей очереди поставить подпись на документе. Рейнер, подписав завещание, хотел уже было послать его через стол мистеру Бэлчу, но тот снова поднял руку и просипел своим печальным севшим голосом:

– Печать…

– О, а она необходима?

Бросив взгляд над головой мистера Грисбена на Джона Лавингтона, Фэксон заметил небольшую складку, пролегшую между его бровями, из-под которых смотрели бесстрастные глаза.

– Фрэнк, ну что ты, в самом деле!

«Похоже, дядя немного раздражен легкомыслием племянника», – подумал Фэксон.

– У кого есть печать? – спросил Фрэнк, окидывая взглядом стол. – Кажется, ни у кого.

– Сгодится сургучная, Лавингтон. У вас есть сургучная? – вставил Грисбен.

Мистер Лавингтон полностью восстановил свою невозмутимость.

– Должна быть где-то в ящиках стола, но, к стыду своему, я не знаю, где мой секретарь держит подобные вещи. Он должен был проследить, чтобы сургучную печать прислали вместе с документом.

– О черт… – Фрэнк отодвинул бумагу в сторону. – Это перст судьбы. Я голоден как волк. Давайте сначала пообедаем, дядя Джек.

– Кажется, у меня наверху есть печать, – сказал Фэксон.

Мистер Лавингтон одарил его едва заметной улыбкой.

– Мне очень неловко затруднять вас…

– Послушайте, не надо посылать его за печатью сейчас. Давайте сделаем это после обеда!

Мистер Лавингтон продолжал молча улыбаться гостю, и тот, словно улыбка эта имела над ним какую-то власть, бросился наверх. Взяв печать из своего бювара, он поспешил вниз и снова открыл дверь кабинета. Когда он вошел, все молчали – явно голодные, они ждали его возвращения с безмолвным нетерпением. Он положил печать поближе к Рейнеру и остался стоять, наблюдая, как мистер Грисбен чиркает спичкой и подносит ее к одной из двух свечей, воткнутых по бокам чернильного прибора. Пока воск капал на бумагу, Фэксон снова обратил внимание на странную истощенность и преждевременную старость руки, державшей свечу. «Интересно, неужели мистер Лавингтон никогда не замечал, какие у его племянника руки, и неужели это не бросилось ему в глаза сейчас?» – подумал он.

Продолжая размышлять об этом, он посмотрел на мистера Лавингтона. Взгляд великого человека, исполненный безмятежной благосклонности, был устремлен на Фрэнка Рейнера; одновременно Фэксон заметил еще одного человека, который стоял за спиной хозяина дома: должно быть, он присоединился к присутствовавшим, пока Фэксон бегал за печатью. Новенький был примерно ровесником мистера Лавингтона, имел такое же телосложение и в тот момент, когда Фэксон первый раз увидел его, наблюдал за Рейнером с таким же вниманием. Сходство этих двух мужчин – возможно, преувеличенное в глазах Фэксона вследствие того, что фигура за креслом оставалась в тени, – поразило его тем больше, что выражение их лиц было прямо противоположным. Джон Лавингтон, пока его племянник неуклюже пытался накапать воск на бумагу и приложить печать, не сводил с него взгляда, выражавшего несколько даже умиленную привязанность, между тем как мужчина, стоявший за его креслом и так удивительно точно повторявший черты его лица и силуэт фигуры, смотрел на юношу с неприкрытой враждебностью.

Впечатление было таким ошеломляющим, что Фэксон забыл о происходившем вокруг. До него лишь смутно дошло, как Рейнер воскликнул: «Теперь ваша очередь, мистер Грисбен!», как мистер Грисбен возразил: «Нет-нет, сначала мистер Фэксон» и как ему вложили в руку перо. Он принял его с убийственным чувством, что не только не может пошевелиться, но даже не понимает, чего от него ждут, и вспомнил это, только когда увидел, что мистер Грисбен покровительственно указывает ему, где он должен поставить автограф. Пока он старался сосредоточиться и унять дрожь в руке, прошло какое-то время, и после того, как, все-таки поставив подпись, он поднялся из-за стола, оказалось, что его руки и ноги налились тяжестью неимоверной усталости. Фигура за креслом мистера Лавингтона исчезла.

Фэксон сразу испытал большое облегчение. Было странно, что этот человек ушел так поспешно и беззвучно, но дверь за спиной мистера Лавингтона была задрапирована гобеленовой шторой, и Фэксон решил, что незнакомый наблюдатель просто отвел ее в сторону, чтобы выйти. Так