Прачечная потусторонних услуг - Владимир Ахматов

Мишка тяжело вздохнул:

— Вадим, мне что-то не по себе…

— Всё будет путём! Отчаливаем! — весело отозвался Вовка, первым выскочив из стога.

До рассвета оставалось не больше часа. Небо посерело, изгоняя тьму летней ночи. На траву пала роса, а по полю разлеглось плотное одеяло тумана. Вадим представил, как через несколько часов высоко над полем поднимется жаркое солнце, земля начнёт парить, полетят бабочки-капустницы, и мир вновь станет простым и понятным… Дело оставалось за малым — пережить эти несколько часов.

Мальчишки мгновенно продрогли. Решив держаться поближе друг к другу, они вскоре перешли на бег, чтобы хоть как-то согреться. Оказывается, ночью они с перепугу пробежали больше, чем казалось. Речной шум приближался медленно, — неохотно. Уставшее за ночь воображение снова оживилось, рисуя то тут, то там призрачные фигуры. В тумане это просто. Холодная роса неприятно липла, покрывая тело гусиной кожей.

То, что они достигли реки, ребята поняли лишь по усилившемуся шуму воды, да песку под ногами. Весь остальной мир скрыл молочный будто бы потусторонний туман. Друзья подошли к кромке воды, почувствовав себя на краю бескрайнего океана. Столь близкий в обычные дни, противоположный берег сейчас совершенно не был виден. Туман над рекой приобрёл почти ощутимую плотность, укутал воздушными хлопьями сахарной ваты.

— Космонавт, что теперь? Как мы найдём в таком тумане главный пляж?

— Могила, вообще-то ты предложил туда плыть!

— Пацаны, как вы думаете, а призрак уже ушла? — Мишка шлепал себя, убивая жадных до крови комаров. — Может не поплывём?

Вадим почти не видел приятелей, хотя они стояли в полуметре.

— Надо плыть! — твёрдо сказал он, — скоро подъём, нас хватятся, начнут искать, и тут мы такие выруливаем из леса — голые… Ну, это если в обход идти.

— Угу, надо плыть. — поддержал Вовка. — В конце концов, там по берегу спустимся к главному пляжу, мимо ведь не пройдём. Да и в лес можно не заходить, если что по воде пойдём, Мих, ты как?

— Мне уже всё равно… Называйте меня кем хотите, но с сегодняшнего дня я после отбоя из корпуса ни ногой!

Ребята замерли перед броском. Перекрестились, забыв заветы октябрят. Молча кивнули друг другу.

— Космонавт, Могила, если больше не увидимся, знайте, что вы для меня стали настоящими…

— Эй! Миха, кончай! Что за фигню ты несёшь⁈ А ну побежали! — оборвал Вовка, с шумом и брызгами врываясь в тёмную реку.

Вадиму жутко не хотелось лезть воду, но выбора нет. Он зажмурился, вздрогнул и чуть не задохнулся, когда ледяная гладь приняла его. Вынырнув, отдышавшись, он прислушался. Ничего.

— Эй, пацаны, вы где⁈

Никто не ответил. Он ждал долго, пока после очередного выкрика, наконец-то не расслышал:

— Я здесь! Блин, как холодно…

— А я тут, всё нормально!

Голоса друзей из-за шума воды и ватной пелены изменились до неузнаваемости. Он поплыл, экономно расходуя силы. Ориентироваться пришлось исключительно на внутренний компас. Они ещё перекрикивались, убеждаясь — все живы, все плывут. До берега оставалось, наверное, метров пятьдесят, когда даже сквозь плеск воды Вадим отчётливо услышал крик.

Никогда в жизни он не слышал ничего подобного. Сначала это был просто удивлённое «А-а?» — и тишина, но через долю секунды. Крик повторился, теперь наполненных ужасом. Первозданный, ни с чем несравнимый ужас, который, пока с ним не столкнёшься, и вообразить не получится. Бешено стучащее сердце вот-вот грозило выпрыгнуть из груди. Вадим напугался безумно. Между тем крик медленно затихал, превратившись в хрип. Кричащий громко всхлипнул. Непонятно откуда взявшееся эхо, усиливало каждый звук. Каждый всплеск. И вдруг тишина. Кто-то ему однажды сказал, что секунда может длиться вечность, и вот только сейчас он понял, что это значит. Тишина оглушила, а спустя ещё одно бесконечное мгновение он чуть не захлебнулся от страха, когда из тумана долетело: «Нет… нет… пожалуйста, не надо…» — и снова истошный вопль, переливающийся гранями отчаяния. Крик вскоре смолк, будто кричащему сдавили горло. Бульканье, а затем то ли кряхтение, то ли хрип. Кто-то в тумане ослабил хватку, чтобы жертва ещё раз вскрикнула, наполнила лёгкие воздухом. Снова бульканье, хрип, плеск, негромкий влажный удар.

И ничего.

Кто-то прикоснулся к его плечу.

Вадима аж всего передёрнуло. Мышцы непроизвольно свело, а от пяток к макушке пронеслась волна судорог. Он потерял контроль над рассудком и сам истошно заорал.

Страх, заложенный в мозг, как инструмент инстинкта самосохранения, побуждает бежать от опасности, прятаться, укрыться и переждать, спасая себя, но что делать, если бежать некуда, а ты в реке? Страх глух к доводам, он — яд, а затравленное им сознание попросту отключается. Вадим потерял направление, почти оглох — только сердце бухало в ушах и, скорее всего, ослеп, так как не видел ничего. Откуда-то издалека пришли слова, смысл которых он не мог понять.

— Вадим, Вадим! ВАДИМ! Это Я — Вовка! Хватит блажить! — друг тряс его за плечо. Оказывается, они доплыли до какой-то отмели, сумев нащупать дно только пальцами ног.

Вадим задыхался от страха, осознавая, что ещё чуть-чуть и потеряет сознание. Слишком много ужаса — слишком много! Он начал часто и глубоко дышать.

— Я… я… думал, что… это ты… там… кричал… — зубы стучали от пронизывающего холода.

— А я… сразу понял, что… это Мишка… — Вовкино лицо — бледное как простынь, подбородок трясется, сопли на губе, — Вадим, нам надо доплыть… У меня ногу свело… Ещё немного… потонем…

Эти слова окончательно вывели Вадима из ступора.

— Конечно… Да… плывём!..

Только теперь Вадим осознал, как замёрз. Холод проник внутрь, вытеснив остатки тепла. Пальцы одеревенели не слушались. Даже кожа на ощупь стала резиновой. Он надеялся двигаясь, отогреться, но тщетно. Внезапно мышца на левой ступне отказалась сокращаться. Усилием воли Вадим подавил боль, сквозь которую разогнул сведённые пальцы, еле-как поплыл.

В первые минуты нового рассвета всё живое вокруг замерло. В целом мире остался лишь туман, плеск воды, да звук двойного дыхания. Сколько они плыли? Может, несколько минут, а может и час — невозможно сказать точно. Время странным образом играло с друзьями: то ускорялось, унося их на волнах паники, то замирало, притупляя ощущения, когда все мысли сводились лишь к двум действиям: оттолкнуться от воды, вдохнуть, снова оттолкнуться, снова вдохнуть…

Вадиму пришлось несколько раз моргнуть, прежде чем до него дошло — зрение не врёт —