До края Степи - Мари Пяткина

она вспомнила нужное слово старика Абрры — ТРАВА. Нужная табличка гласила: по газону не ходить, но как было не ходить, если здесь везде был газон, сиречь — трава? С КОРНЯМИ. И она росла в ЗЕМЛЕ. Травой и корнями раньше питался наземный скот, уж это старый лекарь точно знал. Дра и сами выращивали растения на корм скоту и себе. А раз здесь столько травы, то и скот найдётся!

Сперва она не чувствовала холод, да и не знала, что он бывает на свете, просто удивлялась свежести нового мира. Всю свою жизнь Рахель прожила в тёплой горе, нагреваемой Сердцем Мира, как её родители, и их родители, и родители родителей. Она не поняла, почему стала сонной прямо на ходу. Отчего вдруг захотелось прилечь и задремать, как на груде металла в пещере рода. Просто лёгкие движения в мягкой высокой траве вдруг стали сложными, а потом она легла навзничь и свернулась клубком. Её твёрдая как панцирь кожа, чешуя и жёсткая жировая прослойка не держали тепло, и до самого утра Рахель пребывала в холодной дрёме, которую сразу возненавидела. Она не спала и не бодрствовала, не жила и не грезила, даже не мыслила толком, а была максимально уязвима для любой опасности. Остывшая кровь народа дра вяло текла в её жилах, согревая только внутренние органы и замедлившееся четырехкамерное сердце. «Это яд, — медленно думала она. — Ритуальная маска не спасла. Если я умру прямо сейчас, то провалю иници…»

Проснулась она от шума подобного камнепаду и дрожи мягкой земли. Что-то грохнуло рядом, да так, что Рахель подпрыгнула и тут же проснулась. Она не умерла, просто уснула от ХОЛОДА, но затем вышло СОЛНЦЕ и нагрело землю, траву и Рахель. И этот новый мир был ярким, очень ярким! Глазам понадобилось время, чтобы привыкнуть к такому обилию зелёного цвета и света! О чудо! Теперь трава была такой же, как её чешуя, если не считать ярких полос на груди и плечах! Но это были не все открытия. Пока она спала, священный камень закрыл вход в гору. А у самого её хвоста возвышался удивительный объект, которого в темноте, Рахель готова была Праматерью поклясться — не бы-ло! Она бросилась прочь от гигантской округлой колонны, покрытой наростами и невесть откуда взявшейся. Сверху тонко и мелодично звенело, словно тысяча струн одновременно звучали в хаотичном подобии музыки. Ра прижалась к горе, пытаясь нащупать священный камень, авось тот повернётся и можно будет спрятаться внутри, а там и уползти к общине через дырку, да, инициация провалена, но к такому ужасу жизнь не готовила Рахель! Стёсывая когти, она царапала и скребла горную стену, но священный камень всё не открывался и она втиснулась между обваленными глыбами как ящерка, там затихла, а глаза сами по себе таращились на то, чего Рахель не могла никак постигнуть. Столб, колонна искривилась на бок, затем поднялась в небо и исчезла, чтобы тут же обрушиться на газон в другом месте, а затем и сразу в двух местах! Над колоннами виднелось нечто длинное, широкое и тёмное, с круговыми узорами. Узоры напомнили Ра нижний панцирь Принца, её дорогого питомца, черепахи, родящейся из яйца подобно дра. Их осталось совсем мало, община берегла своих черепашек, и панцирь каждой умершей сохранялся. Питомец по кличке Принц недавно сдох. Но черепахи такого размера, одна нога которой была сравнима с отчим домом-пещерой, Рахель и представить себе не могла! «Это из-за яда в воздухе она такой огромной выросла, — подумала Рахель, сотрясаясь вместе с землёй и горой от поступи чудовищной твари, которая со звоном почему-то всё тянулась мимо неё, направляясь в одной ей видимые дали. — Черепахи изменились, подобно тому, как выродился скот!» Она представила, какого размера в этом ядовитом мире мог вымахать хумус и ощутила благоговейный ужас. Надо добывать самого мелкого детёныша хумо, даже среднего в гору будет не протолкнуть. Жрёт он, наверное, много, но и размножится таким же крупным приплодом…

Постепенно громовая поступь стихала, как и звон. Земля под Рахель все ещё дрожала каждый раз, когда нога обрушивалась на газон, оставляя в траве широкие и круглые вмятины, мелкие камешки сыпались сверху на её чешую, однако гигант отдалился от горы настолько, что стал обозримым целиком, и у Рахель отвисла челюсть, а язык сам по себе вывалился и затрепетал, ощупывая воздух.

Сверху весь панцирь покрывали гигантские наросты, подобные сталактитам. И были эти сталактиты неприродного происхождения — слишком ровные, слишком симметрично они стояли, слишком одинаковые. Между ними росли растения, трава, и даже небольшие деревья, как у них в Горе!!! Их скопище окружала прозрачная слюдяная стена, Рахель вспомнила острый осколок, отшлифованный водой и множеством ладоней, и слово с таблички — СТЕКЛО. В каждом сталактите были дырочки, закрытые тем же стеклом. Это походило на муравейник, и даже больше! Кажется, это был настоящий город, как у них в общине, только не внутренний, а внешний, если такие бывают. Значит, они не одиноки, а наверху остались другие дра? Вот это счастье! Вот это радость! Иные общины давным давно вышли наружу, и живут под этим бескрайним небом, впрочем, совершенно не голубым, а серым.

— Магия древних! — воскликнула Рахель.

Ветер дунул с той стороны, куда удалялась степная черепаха, переставляющая гигантские лапы с неутомимостью и тупым усердием скалобитного механизма, он принёс запахи, но не те, которых Рахель ожидала. Там не пахло серой и плавленным металлом, как дома, не пахло рингом с его потом, слюной и кровью, зато безошибочно и густо пахло хумусом. Этот запах был не таким насыщенным, как в общинном загоне, словно они меньше гадили, однако узнаваемым.

— С-слава Змее-Праматери, у них есть с-скот! — воскликнула Рахель.

А раз они держат скот, она сможет выменять самочку! У неё есть металлические кольца на хвосте, Рахель не из бедной семьи, в крайнем случае отдаст ритуальную маску матери, которую по важным дням носила ещё бабка. Это папина маска была новой, недавно отлитой, а что с прежней случилось — он никогда не рассказывал. Впрочем, ма не обидится, наверное, уже переживает за свою чешуйку.

Так вот, Рахель догонит черепаху, попадёт в этот странный наружный город, представится главе их рода со всем почтением, если надо — на ринге выступит против ихних дочек, будет достойной дра, лица Горы не уронит. И объяснит, что в общине выродился скот, ей сразу дадут хуму в обмен на кольца.

Она вскочила и пустилась бегом вслед