Еще более больные ублюдки - Мэтт Шоу

Сестра не отпустила мой член. Просто улыбнулась ей. Возможно, это был молчаливый (самодовольный) способ сказать: Он сейчас со мной, и ничего ты не сделаешь.

- Отец хочет собрать всех внизу, - сказала Мать.

Она на мгновение заколебалась, возможно, ожидая, что мы скажем "хорошо" или что-то подобное, прежде чем выйти из комнаты (оставив дверь открытой).

Сестра повернулась ко мне с той же улыбкой на лице:

- Продолжение следует!

Я улыбнулся ей в ответ, просто чтобы она была счастлива. Чем больше я об этом думал, тем сильнее казалось, что мне лучше было бы покончить с собой. Жаль, что я слишком трусливый. Я не могу вернуться в реальный мир - это я понимаю, - но и жить так дальше я не уверен, что смогу.

Сестра поспешила через комнату туда, где прошлой ночью была брошена на пол ее одежда. Начала одеваться, и я тоже натянул свою. Лучше не заставлять Oтца ждать.

Семейное собрание

- Значит, все еще здесь, - насмешливо сказал Oтец, когда я вошел в столовую, где он сидел.

Я не стал утруждать себя ответом. Не было смысла злить его. Я должен быть благодарен, что он вообще позволил мне вернуться в дом. Сейчас я не могу раскачивать лодку. Теперь я точно знаю: там, снаружи, мне нет места. Нам нет места.

- Садись! - приказал он.

Я вошел и сел на свое обычное место. Сестра села напротив, все еще улыбаясь. По ее глазам было видно, что она все еще жаждет большего из того, что получила этим утром. Ненасытная. Я никогда раньше не видел ее такой. Явно фанатка более извращенной стороны жизни.

- Где Мать? - cпросил я Oтца, пытаясь отвлечься от воспоминаний о том, как мой член проникает в задницу Cестры.

Как по команде, в комнату вошла Мать с подносом. На подносе стояли четыре чашки воды. Пинты, не меньше. Первый завтрак за долгое время без мяса на столе. Мать поставила чашки и села рядом со мной. Ее рука под столом слегка сжала мою ногу. Я повернулся к ней, любопытствуя, что она делает. Она не обращала на меня никакого внимания. Просто смотрела перед собой, на Cестру. На лице улыбка - точная копия той, что Сестра подарила ей утром в спальне. Отлично. Сэндвич из меня посередине.

- Хорошая новость, - сказал Oтец, прерывая внезапную неловкость, которую я чувствовал, - вода все еще работает, и ее полно. Плохая новость в том, что этого нельзя сказать о еде, - неудивительно, что еда начинает заканчиваться - учитывая, в каком состоянии находилось "объект" по ту сторону забора. - Думаю, справедливо будет сказать, - продолжил Oтец, - что ты, возможно, был прав насчет того, что помощи ждать неоткуда, - он смотрел прямо на меня, - и что мы, скорее всего, одни... за исключением тех тварей снаружи... - я заерзал на стуле. Мне не нравилось, куда это ведет. - Я проверил машину, которую ты пригнал - осталось немного топлива. Теперь у нас есть выбор... - и вот оно: - мы можем остаться здесь, как и планировалось изначально, или мы можем выйти и посмотреть, сможем ли мы найти что-нибудь еще... Где-нибудь есть еда, может быть, даже есть выжившие.

Я знал, что мне не следовало возвращаться домой на машине. Я знал, что должен был припарковать ее где-нибудь подальше от посторонних глаз. Теперь Отец соблазнился идеей уехать отсюда и приблизиться к неудобной правде о том, что на самом деле заставило нас попасть в этот проклятый кошмар. Я не могу этого допустить.

- Я видел, что нас там ждет, - перебил я, не дав никому поддержать его идею покинуть дом, - и там ничего для нас нет. По крайней мере, здесь у нас есть убежище.

- И вероятность умереть с голоду, - возразил Oтец.

По выражению его лица было ясно, что он уже принял решение за нас. Он хотел взять машину и уехать туда, где, как он верил, его (нас) ждали. Я не совсем понимаю, почему он вдруг передумал. До того, как я отправился посмотреть, что там происходит, он был непреклонен в том, что оставаться дома - и ждать - было лучшим решением. Теперь кажется, что он не может убраться отсюда достаточно быстро. Маленькая часть моего мозга задумалась: а не потому ли он передумал, что не верит тому, что я сказал - мол, снаружи ничего нет? Может быть, он хочет попытаться доказать, что я ошибаюсь, так же как я доказал, что он ошибался, когда он сказал, что кто-то придет за нами?

- Именно потому, что ты видел, что там есть, или, точнее, чего там нет, нам нужно двигаться дальше. Если там правда ничего нет, как ты сказал, то мы здесь просто сдохнем.

- Там лес... - попытался возразить я.

- Где бегают эти твари, - перебил он, не дав мне договорить.

Быстрая ложь:

- Ты думаешь, они обитают только в лесах? Это не так. Они повсюду. Во всяком случае, в лесу их меньше, чем в ближайшем городе, - продолжил я, прежде чем он успел что-либо сказать в ответ: - Мы можем остаться здесь и питаться тем, что найдем в лесу, будь то животные или даже ягоды. У нас больше шансов выжить, если придерживаться твоего изначального плана: ждать здесь и посмотреть, кто придет за нами.

- Ты сам сказал, что там для нас ничего нет, - сказала Мать, очевидно, ее разум склонялся к тому же мыслительному процессу, что и поврежденный разум Oтца.

Я мог бы рассказать им правду о том, что я там обнаружил. Я мог бы сказать им, что мы - не что иное, как долбанутый правительственный эксперимент, разработанный для удовлетворения любопытных умов больных ублюдков, которые все это придумали. Большая игра в "а что, если". Что, если бы наступил конец света? Что, если бы люди оказались в затруднительном положении? Как бы они отреагировали на сложившуюся ситуацию? А что, если добавить вот это? Что, если... Что, если... Я мог бы рассказать им, но как бы они тогда отреагировали? Для нас нет пути назад, к нормальной