Вид с озера - Грег Ф. Гифьюн

Кэтрин подошла ближе к раздвижным стёклам, отпила ещё кофе и продолжала наблюдать за снегопадом. Она вспоминала тот последний визит к Карло в его квартиру — как там всегда было тесно, точно стены только и ждут, чтобы захлопнуться на ней, как огромная мышеловка. Они обсуждали теории о безумии Джеймса, а за окном начинался дождь. Кэтрин сидела в своём обычном кресле, наблюдая за размытыми стёклами, а не за невыразительным лицом друга. Ритм дождя по крыше успокаивал её, напоминал о временах, когда она просыпалась дождливым утром рядом с Джеймсом и дождь всегда давал ей ощущение безопасности и защищённости. — Я забыла, каково это, — тихо сказала она. — Чувствовать себя в безопасности.

— То есть ты чувствуешь себя небезопасно?

— Бывают такие дни.

— Ну, мы все...

— Это по-другому.

— Почему же ты чувствуешь себя небезопасно?

— Безумие.

— Безумие вообще или безумие Джеймса?

Её глаза нашли его. — Я начинаю думать, что это одно и то же.

— В каком смысле?

— Иногда мне кажется, что безумие, которое он переживал, стало и моим тоже. — Она через силу улыбнулась и непринуждённо скрестила ноги. — Знаю, звучит нелепо, но...

— Не так уж и нелепо. — Карло помолчал немного. — На самом деле, это не так уж необычно, когда два человека с сильной связью — любовь, например, — переживают общий психоз. Существуют конкретные случаи, описанные в научной литературе, — с семейными парами, например: один из супругов начинает страдать острым психическим расстройством, и со временем, пока партнёр пытается ухаживать за заболевшим, он или она тоже начинают страдать от идентичных или любопытным образом схожих симптомов, той же болезни.

На этот раз улыбка Кэтрин не была вымученной. — Заразное безумие?

— Это интересная формулировка, — сказал Карло, — но в каком-то смысле — да. Иногда, когда любовь или эмоциональная связь между двумя людьми настолько интенсивна, их эмоции способны выйти за пределы традиционного понимания и сочувствия и проникнуть в область, где реальное и воображаемое становятся одним и тем же — или настолько похожими, что уловить различие практически невозможно. Для субъекта — разумеется.

— Значит, если два человека могут передавать безумие друг другу...

— Вот этого я не говорил. Я...

— Но если один сходит с ума, а другой любит его так глубоко, что способен буквально разделить его безумие — принять его, в каком-то смысле, — насколько дальше нужно зайти, чтобы довести эту концепцию до её логического завершения?

Карло, казалось, был совершенно заинтригован. — И каким же оно было бы?

— Разве не было бы резонно хотя бы допустить, что болезнь может быть чем-то большим, чем просто состоянием? Разве это не переопределило бы безумие — или по меньшей мере эту конкретную, особую его форму — превратив его из болезни, таящейся в глубинах измученного разума, во что-то более осязаемое? Разве это не сделало бы его — разве не могло бы сделать — реальным, буквальным, а не концептуальным?

Карло едва заметно кивнул. — Полагаю, ты имеешь в виду — для человека, который это переживает?

Она имела в виду совсем другое, но вместо того, чтобы поправить его, продолжила свою мысль. — И если бы это было так, что стало бы с ним, когда источник, проводник, через который изначально родилось безумие, перестал бы существовать? Куда ушло бы безумие? Оно затаилось бы, ожидая подходящего момента, чтобы проявить себя? Вообще бы проявилось? И если да — как и когда?

Кэтрин встала с кресла. В движении было что-то освобождающее, в пространстве — тоже. Приятно было стоять у двух высоких окон на дальней стене, смотреть на дождь сквозь состарившиеся тюлевые занавески. Карло не произнёс ни слова с тех пор, как она встала, но она чувствовала его взгляд — он наблюдал, изучал её.

— Ты не ответил, — наконец сказала она.

— О том, куда уходит безумие, когда его носитель исчез? — Он выдержал паузу. — Ну, я не психиатр, Кэтрин. Даже не психолог. Чёрт возьми, я заправляю машины.

— Как жаль, что это так, — произнесла она с грустью.

— Правда, но это честная работа, а раз мы говорим о тебе — давай держаться этой темы. Итак, как специалист по заправке автомобилей, это, конечно, лишь обывательская догадка, но вера в посылку, что...

— Ты не думаешь, что болезнь, которую переживал Джеймс, каким-то образом пытается теперь стать и моим опытом?

— Думаю, тебе стоит рассмотреть возможность того, что ты приписываешь эмоции и человеческие качества чему-то, что лишено и того и другого.

— Но это само по себе допущение, Карло.

— Но довольно безопасное, не находишь? — Его брови поднялись, как это часто бывало, когда он пытался быть ироничным. — Послушай, лучше было бы приписать эти эмоции себе — как нечто общее между тобой и Джеймсом. Вину, например. Ты говорила, что Джеймс испытывал огромное чувство вины из-за гибели мальчика.