Тень на странице - Ирина Фуллер

— Правда я смогу претендовать на это только через восемь месяцев, — на всякий случай уточнила она — вдруг Вадимыч был не в курсе и раздавал пустые обещания, не зная всех обстоятельств. — Год, как я получила первую категорию, будет только в августе.

— Да-да, этот вопрос мы в любом случае поднимем не раньше весны, не так ли, Илья Петрович?

Тот кивнул и мрачно сказал:

— Посмотрим, как Констанция себя проявит за это время.

“И чего еще наворотит”, — так и читалось в его взгляде.

— Но мы уже сейчас можем признать некоторые заслуги, верно? Продолжайте в том же духе, и мы обязательно рассмотрим вашу кандидатуру, когда придет время.

Она подобралась и с готовностью спросила у Анатолия Вадимовича:

— От скольких руководителей департамента я должна избавиться, чтобы получить место в Основном Фонде?

Тот рассмеялся. Илья тоже изобразил что-то вроде усмешки, но не от души. В последние дни слухи о том, что именно его назначат на этот пост, превратились в непоколебимую уверенность.

— Просто продолжайте усердно трудиться, — Анатолий Вадимович напоследок подарил ей сдержанную улыбку и продолжил прерванный разговор с Ильей.

Констанция развернулась на каблуках и пошла прочь. Через пятнадцать шагов ее поймала Мила, стоявшая за колонной в компании Артура.

— Чем ты так рассмешила Царя-батюшку? — прошептала та, притянув к себе Констанцию за рукав пальто.

Речь шла об Анатолии Вадимовиче, конечно. Выше него был только Совет Управления, в который сам руководитель Центрального Аппарата тоже входил. Поэтому именно он считался лицом правящей верхушки.

Констанция бросила взгляд через плечо. Анатолий Вадимович и Илья продолжили стоять у ступеней, указывая то на пол первого этажа, то на стеклянный потолок на уровне третьего. Мраморная лестница, пролеты которой то сходились, то расходились, соединяя ярусы всех этажей, тоже стала объектом пристального изучения: мужчины принялись прохаживаться по ней, активно жестикулируя.

Приказ еще не обнародовали, а Илья уже затеял ремонт на новом рабочем месте? Констанция надеялась, что они не обсуждали установку камер видеонаблюдения. Ей становилось неуютно от мысли о том, чтобы постоянно быть у Ильи на виду.

Она кивком головы предложила коллегам пройти в отдел. Но и оказавшись в Картотеке, не стала сразу делиться своими мыслями, задумчиво покусывая алый ноготь.

— Похоже, сегодня Илью объявят руководителем департамента, — сообщила, наконец, Констанция.

— Ну, это понятно, слопал волк нашу бабушку, да сам в нее переоделся, — пробормотала Мила, а затем громче пояснила: — зачем бы еще Вадимыч приехал. А что он сказал тебе?

— Чтобы продолжала усердно трудиться, — дернула плечом Констанция, глядя в пространство, заставленное книжными стеллажами.

— Ты — конечно, тот самый человек, которому надо напоминать об этом почаще, — фыркнула Мила.

— Дайте больше контекста, Констанция, — попросил Кинг, присев на край круглого стола, — там очевидно было что-то еще.

Она огляделась, чтобы убедиться: рядом не было лишних ушей. Мила знала правду о Юджине, пришлось ей рассказать. У этой миленькой блондинки в арсенале имелись хитрейшие методы ведения допроса, а чуйка была как у собаки. К тому же после случившегося Констанция нуждалась в собеседнике, которому не боялась бы признаться: было больно, грустно и пусто.

— Он похвалил меня за Ю, — проговорила она тихо, — и намекнул, что если я продолжу в том же духе, могу рассчитывать на перевод в Основной Фонд.

Артур издал смешок:

— Он хочет, чтобы вы и Илию истребили?

— Именно подобная шутка его и развеселила, — отозвалась Констанция.

— Ну что ж, будем ждать новостей, — отозвалась Мила. — Нам Арина сообщит или будет какое-то общебиблиотечное собрание?

— Мне известно ничего. Это первый раз, когда меняют руководителя при мне, — ответил Кинг.

Тогда Мила задумчиво закусила губу, а затем решительно сказала:

— Пойду, выпытаю у Арины, что к чему.

И Констанция не сомневалась, что пытки пройдут успешно.

Когда Мила ушла, повисла неловкая, вибрирующая тишина, требующая, чтобы кто-то немедленно ее разорвал. Это был Кинг:

— Вы действительно намерены попасть в Основной Фонд?

— Да, почему вас это удивляет?

— Меня это не удивляет. Это просто… я тоже имею такие амбиции.

Констанция оторвала взгляд от икебаны из голых, колючих веток в центре круглого стола, и взглянула на Кинга.

Новость мазнула неприятным ощущением, которое она пока не сумела распознать.

— Понятно.

— Я подумал, что вам стоит знать об этом, — сказал Артур. — И я надеюсь, мы не станем врагами снова. Мне доставляет удовольствие быть с вами на хороших отношениях.

— Вы не переживайте, Артур, — она подошла к нему и похлопала по предплечью, — я же сказала, что намерена строить с вами отношения, основанные на взаимном уважении. Не будем делать из этой ситуации драму.

Ее сердце дрогнуло, когда он улыбнулся ей, искренне, без усмешки.

— Я рад это слышать.

Констанция сдержанно кивнула в ответ, что совершенно не соответствовало тому, что происходило внутри.

В Основной Фонд новых сотрудников брали только в трех случаях: при расширении штата, если кто-то из текущих сотрудников умирал или уходил на пенсию. Все это происходило довольно редко и не регулярно.

Получалось, что, если весной возьмут не ее, а Кинга, следующий шанс попасть в Основной Фонд мог появиться очень не скоро. Не просто спустя месяцы, а, возможно, годы.

Кингу играло на руку то, что Констанции нужно было ждать еще восемь месяцев до необходимого стажа в первой категории. Но если бы руководство захотело видеть в Основном Фонде именно Констанцию, оно бы дождалось.

Значит, Констанция и Артур снова становились противниками. Кинг неспроста с такой осторожностью предупредил ее о своих планах: ему довелось наблюдать, как борется Констанция. Целеустремленно, неистово, порой — безрассудно. Действительно ли его волновали их “хорошие отношения”, или он просто не хотел видеть воинственно настроенную Констанцию в качестве конкурента? Как бы там ни было, вкрадчивый голос, лучащиеся заботой глаза и мягкая улыбка были не в состоянии уберечь его от нового витка их соперничества.

Положа руку на сердце, Констанция и сама была этому не рада. Две недели хрупкого мира подарили ей надежду на финал без греческой трагедии. Вновь возникшая симпатия к Кингу должна была пройти в ближайшее время, Констанция была в этом убеждена. Месяц, может два, максимум — полгода, и влюбленность растворилась бы в рабочих буднях, охотах и отчетах. Все, что