Энтропия за пределами зрачка - Л. Гёльц

Но только сейчас паззл в моей голове сложился воедино.

Глава 2

ТЦ закрылся в шесть вечера по расписанию, и уже в 18:05 мы за перекуром ждали Лёху Самбиста, которого Рита выдернула с отдыха на отгуле.

Девушка игралась со своей зажигалкой, раздражая окружающих звонкими щелчками крышки.

— Страшно представить, сколько ей лет.

— М? А, ты про зажигалку мою. Я не знаю, мне она досталась от покойного дедушки. Иронично, что он мне подарил прямо перед своей смертью. Отдал, а через пару часов его увезли на скорой с инсультом.

— От дедушки, значит. Она тебе дорога, полагаю?

Рита протянула мне покоцанную Zippo и пожала плечами.

— О нём напоминает.

— Это плохо или хорошо?

— Сама не разобралась в своих эмоциях пока что.

Царапины по всему серебристому матовому корпусу, пара маленьких вмятин и кем-то криво вырезанная мелкая надпись «заря не зря, и я не зря» на одной из сторон. Выглядела, как вещь с насыщенной историей, а такие привлекали меня более всего прочего.

— Всегда хотел себе бензиновую зажигалку, — зачем-то вслух признался я.

Рита улыбнулась.

— Забирай. Будет у тебя что-то обо мне на память. Кто знает, вдруг это наша последняя встреча?

— Что за ванильный бред.

— Было бы ванильным бредом, если бы ты не имел тенденцию исчезать на несколько лет. Забирай, забирай. Для старых друзей ничего не жалко.

— Чего воркуем, голубки? — голос Лёхи перебил моё недовольство ещё до начала его словесного выражения. Мы обменялись приветственными рукопожатиями. — Ну что, двигаем? А куда, кстати?

— Пусть она сама озвучивает тебе свои бредовые идеи.

— Ничего не бредовые. Я в «Щель» хочу.

— Опа, чё это тебя на экстрим потянуло? — тон голоса моего бывшего коллеги изменился, и я уже подумал, что нашёл единомышленника, и с этой затеи удастся слиться.

— Вот и я ей говорю. Хуйня идея. Лучше в бар по классике.

— Да чего ты ломаешься, Макс? Будет весело, — вопреки моим догадкам ответил он и довольно прищурил глаза.

Теперь точно отвертеться не получится.

Путь до «Щели» я почему-то помнил гораздо лучше, чем хотелось бы.

По дороге мои спутники словили одну волну и хором напевали песню группы Scorpions на паршивом английском. Я же шёл чуть поодаль, погружённый в свои мысли. И чем дальше мы шли, тем больше мне не нравилась мысль о том, чтобы снова оказаться по ту сторону дыры в подвале.

— Макс! — Рита на ходу повернулась ко мне. В её взгляде блестели едва различимые огоньки лёгкого азарта. — Чего ты там плетёшься с невесёлой миной?

— Да что-то мне не особо весело.

— Ну, я знаю, что может это исправить, — Самбист остановился и зашуршал старым синим рюкзаком, по виду пережившим все его этапы взросления.

В принципе, от правды это было недалеко. Лёха был моим одногодкой и старым товарищем, и сколько я его помню — а это ещё со времён начальной школы — всегда ходил с одним и тем же рюкзаком, насколько знаю, доставшемся ему от старшего брата. Семья у него всегда жила не в особом достатке, поэтому старые вещи родственников появлялись в его гардеробе куда чаще, чем купленные лично ему. Сейчас он, разумеется, стандартный набор одежды себе позволить может, но этот рюкзак почему-то менять не торопится. Может, как память о старых временах, а может, ему просто плевать на такую мелочь как сумка из ткани.

Из рюкзака Лёха достал бутылку со знакомой этикеткой и протянул мне.

— На, брат. Светлое нефильтрованное всегда тебя приободряло.

Пара глотков приятно пощекотала моё горло, и настроение действительно стало чуточку звонче.

— А бог велел делиться, Макс, — Рита практически промурлыкала и состроила нарочито жалобное лицо.

Я посмотрел на густое серое небо.

— Бога нет, Рита. Он ничего не мог велеть.

Дождь всё-таки пошёл, поэтому остаток нашего пути мы преодолели практически бегом. Просевший вход в подвал заделали досками, которые, впрочем, без особого напряга можно было вырвать вместе с заржавевшими саморезами, на которые они были прикреплены. Что мы, собственно, и сделали.

Замёрзшей Рите пришлось пожертвовать мой худи, потому что её промок до нитки, и теперь она, оставив свой просушиваться на торчащей ржавой железке, попеременно выполняла то приседания, то прыжки в попытках согреться. Мы же с Самбистом присели на кучу полуразваленных бетонных блоков, болтая ногами и допивая пиво.

— Ты же был здесь тогда. Был вместе со мной, — хрупкая паутинка некоторое время висевшей между нами тишины улетучилась из-за моих слов.

— Так мы детьми были, брат. Половину наших воспоминаний мы сами себе надумали.

— Да ну? Несколько странно, что мы все помним одно и то же.

— А чё сразу одно и то же? Сколько раз мы обсуждали произошедшее после смерти Марка? Ага, ноль. По наказу твоей покойной матушки, между прочим.

— К чему ты клонишь?

Лёха залпом осушил бутылку, спрыгнул с нашего бетонного пристанища и закурил.

— К тому, что кому-то знатно запудрили мозги.

От его упёртой твердолобости я плавно начал закипать, и пройди ещё полминуты, он бы получил по роже, но к нам подошла Рита.

— Всё в порядке? — спросила она обеспокоенным голосом.

Мы с Лёхой как два барана смотрели друг другу в глаза: он с лёгкой ухмылкой, я с раздражением.

— В полном, малая. Мы как раз допили пиво. Пойдём, нам туда, — ободрившаяся девушка в припрыжку понеслась в указанном направлении, а Самбист слегка пихнул меня в плечо. — Выдыхай, братишка. На вот, лучше затянись.

Он протянул мне сигарету, но я проигнорировал этот жест. Накинув на плечи худи Риты, я сухо бросил на ходу:

— Пошли.

Лёха Самбист, конечно, моментами и хабалист и много тупит, что меня порой конкретно калит, но человек он хороший. Если