Я вижу тебя насквозь - Стаси и Элен Твенти

— Сегодня? — выпалила я, пока не передумала. — После работы?

Он улыбнулся. На этот раз по-настоящему. Тепло. Та улыбка, которая когда-то заставила меня ему поверить.

— Сегодня. После работы. Это… это хорошо, Вероника. Рад, что ты возвращаешься.

Он взял свой эспрессо и пошел мимо меня.

Я выдохнула. Я смогла. Я сделала это. Я зацепилась. Я нормальная. Когда он поравнялся со мной, он остановился. Он был близко. Слишком близко. Я снова почувствовала этот запах — мох, дождь и что-то еще, что-то неуловимо опасное.

— И, Вероника? — прошептал он, не глядя на меня, а куда-то мимо.

— Да?

— Ты не можешь прятаться вечно.

Он сказал это мягко. Почти ласково. Как друг. Как терапевт. Как обещание. И ушел.

Я осталась стоять у шипящей кофемашины, и меня снова начало трясти. Якорь, за который я только что уцепилась, треснул. «Ты не можешь прятаться вечно». Было ли это попыткой ободрить меня? Или это была констатация факта от моего личного монстра? Я посмотрела на свои руки. Они снова дрожали.

Сегодня. Кофе. Нормальная жизнь. Я повторяла это, как молитву, но во рту уже появился знакомый привкус гнили и страха.

Глава 56

Алхимия

Кофейня «Алхимия» гудела. Здесь пахло жженым кофе, кардамоном и жизнью. За стойкой бариста с татуировками почти кричал, принимая заказ, музыка была слишком громкой, а люди смеялись, не стесняясь.

Эта какофония звуков и запахов была моим новым якорем. Я цеплялась за нее. Реальность.

Марк уже был там, сидел за тем же крошечным столиком у окна, что и в первый раз. Он поднял голову, когда я вошла, и его лицо… оно было не насмешливым, не холодным, не оценивающим. Оно было просто… лицом мужчины, который ждал женщину. Он улыбнулся.

— А я уж решил, ты передумала, — сказал он, вставая, чтобы помочь мне снять пальто.

— Я решила, что заслуживаю чашку отвратительного кофе в твоей компании, — я заставила себя улыбнуться в ответ.

Мои мышцы были деревянными.

— Два эспрессо и два фисташковых круассана, — сказал он бариста, прежде чем я успела что-то вымолвить. — Я помню.

Мы сели. Шумно. Ярко. Нормально. Я вцепилась в эту мысль.

— Итак, — я нервно повертела в руках салфетку. — Как… как прошел день? Ирина Викторовна нашла свой отчет?

Он рассмеялся, и этот звук, впервые за долгое время, не вызвал у меня желания бежать.

— Нашла. И теперь хочет еще три. Кажется, я проклят. Павел из соседнего крыла всерьез думает увольняться, ему не согласовали отпуск…

Мы говорили. Мы говорили о ерунде. О скучных, бытовых, прекрасных в своей обыденности вещах. О том, что кофемашина в «Гелиосе» снова сломалась. О том, что орхидеи Ирины Викторовны — это китч. Я смотрела, как он говорит, как жестикулирует, как смеется. Я видела человека, который целовал меня у входа. Я видела блестящего специалиста с консилиума.

И я… я позволила себе расслабиться. На один дюйм.

«Видишь? — сказала я себе. — Он просто человек. Он не монстр. Тот ужас в его спальне… это была твоя галлюцинация. Твой сбой».

— Ты сегодня другая, — сказал он, отпивая свой ужасный эспрессо.

— Другая?

— Да. — Он откинулся на стуле, его поза была открытой, расслабленной. — Ты… здесь. Снова.

— Я пытаюсь, — прошептала я.

— Мне нравится, — он улыбнулся мне. По-настоящему. Тепло.

И я почувствовала, как что-то колет под ребрами — слабое, забытое чувство. Влечение.

— Ты мне тоже нравишься, Марк, — сказала я. Смело. Отчаянно.

Его улыбка погасла. Мгновенно. Он наклонился ко мне через стол. Шум кофейни, казалось, отодвинулся на второй план.

— Я рад, что мы здесь, Ника, — его голос стал тише, серьезнее. — Я… я правда за тебя волновался.

Холод. Тонкая игла льда скользнула по моему позвоночнику.

— Волновался?

— Ты была… — он подбирал слова, — … не здесь. Как будто ты так глубоко ушла в свои «статьи», что я боялся, ты не вернешься. Как будто ты… — он сделал паузу, глядя мне прямо в глаза, — … заблудилась в темноте.

«Заблудилась в темноте». Я замерла. Мои пальцы, лежавшие на столе, сжались в кулак.

— Это просто… выгорание, Марк, — я попыталась рассмеяться, но звук получился сухим, как треск. — Ты же сам говорил.

— Да. Выгорание, — кивнул он.

Он увидел мой страх. Я знала, что он увидел. Он накрыл мой дрожащий кулак своей ладонью. Его рука была горячей, сильной, настоящей. Жест утешения. Я посмотрела на наши руки.

— Я знаю, — сказал он еще тише. Интенсивно. Его взгляд буравил меня. — Но помни, Вероника. Из некоторых мест нельзя выбраться в одиночку. Особенно, когда ты сама не уверена, что хочешь на свет.

Я не могла дышать. Он говорил, как терапевт. Он говорил, как друг. Но я слышала… Он не отпускал мою руку. Он чуть повернул голову и посмотрел мимо меня, на дверь кофейни, за которой сгущались сумерки.

— Иногда, — сказал он задумчиво, почти шепотом, — как бы ты ни пряталась, оно все равно знает, где ты. Оно просто ждет.

Он сказал это с таким глубоким, искренним сочувствием. С такой заботой. Но я слышала только его. Голос Nocturne_Fan. Голос Силуэта.

Я смотрела на его теплую, сильную, «заботливую» руку, закрывшую мою. Она больше не была теплой. Она была стальной. Это была та же рука, что сжимала мое запястье в его спальне. Это была рука, которая поманила меня в «Запертой комнате». Я медленно, с усилием, вытащила свою ладонь из-под его.

— Мне… — я задыхалась. Шум кофейни обрушился на меня, он больше не был якорем, он был оглушающим хаосом. — Мне пора.

Я вскочила. Стул с визгом отъехал назад.

— Вероника? Что…

Я не смотрела на него. Я не смотрела на его лживое, «обеспокоенное» лицо. Я выбежала из «Алхимии» на улицу, в темноту, которая больше не казалась метафорой. Моя попытка вернуться в реальность с треском провалилась.

Глава 57

Обратный отсчет

Я не помнила, как добежала до дома.

Я захлопнула за собой три замка. Квартира встретила меня тишиной. Той самой, густой, звенящей тишиной, которая стала моим личным врагом.

Я рухнула на пол в коридоре, прислонившись спиной к двери. Якорь, за который я так отчаянно пыталась уцепиться, — «нормальная жизнь», «кофе с Марком» — оказался не якорем, а гирей. Он не просто треснул. Он утащил меня на дно.

«Из некоторых мест нельзя выбраться в одиночку». «Оно все равно знает, где ты».

Его слова. Его «забота». Это была не паранойя. Я видела его руку, накрывшую мою. Я видела, как она