Ночь на Ивана Купалу - Виктория Сталь

им точно никто не поможет». Сердце сжалось. Он знал, что это значит. Знал лучше, чем хотелось бы.

— Господи. Всё пропало. Не успели, - раздался сзади дрожащий голос.

Тихон вздрогнул, резко обернулся. В нескольких шагах от него стояла Марфа — в тёмном платке, накинутом на плечи. Её глаза, обычно спокойные и мудрые, сейчас были широко раскрыты, в них плескался неподдельный ужас.

— Что ты, старая, не спишь? Бродишь в темноте, - хрипло произнёс Тихон, стараясь скрыть волнение. — Чего испугалась?

— Испугалась? - Марфа шагнула ближе, её голос дрожал. — Ты сам посмотри! Огни в лесу! Они же… они же не просто так!

— Знаю, - Тихон затянулся ещё раз, пытаясь собраться с мыслями. — Но, может, это просто…

— Никаких «просто»! - перебила его Марфа, и в её голосе прозвучала непривычная твёрдость. — Ты же знаешь, что это. Они сделали то, чего нельзя было делать.

Тихон помолчал, глядя на мерцающие огни. Они становились ярче, будто дразнили, манили.

— Может, ещё не всё потеряно, - сказала она наконец, скорее для себя, чем для него.

— Потеряно! - Тихон схватил её за рукав. — Ты помнишь, что было в прошлый раз? Помнишь, чем всё закончилось?

Она помнила. Слишком хорошо помнила. Те же огни, тот же страх, те же шёпоты в ночи. И потом — тишина. Долгая, гнетущая тишина, в которой растворились надежды, мечты, жизни.

— Мы должны что-то предпринять, - сказала Марфа, сжимая кулаки. — Нельзя просто стоять и смотреть.

— А что ты можешь? - горько усмехнулся Тихон. — Договор подписан. Печать поставлена. Ты сама знаешь: лазейки нет.

— Значит, найдём другую дорогу, - упрямо произнесла Марфа. — Не может быть, чтобы выхода совсем не было.

— Выход был. Но они его закрыли. Сами. Своими руками, - Тихон опустил голову. — Теперь остаётся только ждать. И молиться.

— Молиться? - Марфа рассмеялась, но смех получился горьким, безрадостным. — Кому? Тем, кто даже не слушает?

— Тем, кто ещё может услышать, - тихо ответил Тихон. — Хотя, может, уже и поздно.

Они стояли молча, глядя на огни, которые теперь пульсировали в такт биению сердца. Ветер доносил странные звуки — то ли шёпот, то ли пение, то ли стоны, то ли крики.

Марфа сидела в своей избе, перед ней стоял открытый сундучок. Периодически она доставала оттуда игрушки, вещи, которые остались от её сына. И вспоминала: «Вот он взрослый. В ту самую злополучную ночь. Пустой взгляд. Вот он уходит в толпе прочих, нарушавших правила. Вот он подросток, помогает ей в огороде. Вот он пятилетний пострелёнок, бегающий по двору. Вот он совсем маленький в колыбели».

В памяти Марфы возникла колыбельная, которую она ему пела. Марфа стала раскачиваться на стуле, напевая:

Ночь‑колдунья за оконцем

Пряжу тёмную прядёт.

Спи, мой сокол, спи, моё солнце,

Месяц в люльку заглянёт.

Баю‑баю, спи, мой свет,

Ни печалей, ни тревог.

Я с тобой уж много лет,

Да хранит тебя твой Бог.

Ветер в сенцах затихает,

Сверху звёздочка горит.

Старость тихо напевает,

Младость в колыбели спит.

Баю‑баю, спи, мой свет,

Ни печалей, ни тревог.

Я с тобой уж много лет,

Да хранит тебя твой Бог.

За горами, за лесами

Сны гуляют чередой.

Принесут тебе с ветрами

Сладкий отдых и покой.

Баю‑баю, спи, мой свет,

Ни печалей, ни тревог.

Я с тобой уж много лет,

Да хранит тебя твой Бог.

Спи, мой птенчик… засыпай…

Баю… баю… бай…

Марфа горько заплакала, уткнувшись лицом в рубашку своего сына.

Глава 12. Начало кошмара

Крик пробивался сквозь сон, вытягивая из забытья, мешал, тревожил и заставлял проснуться. Макс недовольно хмурился, открывать глаза очень не хотелось. Но пронзительный голос Сони становился всё громче, разрывая предрассветную тишину лагеря.

— Миша! Миша, где ты?! - она кричала так отчаянно, что даже сквозь сон Макс почувствовал неладное.

Он резко сел на спальнике, прогоняя остатки дремы. В ушах всё ещё стоял её голос, дрожащий и полный паники. Сон как рукой сняло. Максим тряхнул головой, пытаясь окончательно прийти в себя.

— Что случилось? - пробормотал он, оглядываясь по сторонам. Лагерь казался непривычно пустым и тихим.

Только Сонины всхлипы нарушали утреннюю тишину.

— Миша пропал, - выдохнула она, подбегая к нему. — Его нет в палатке, нигде нет! Я везде искала…

Максим почувствовал, как внутри огромной волной нарастает тревога.

— Так… Спокойно, - произнёс он, стараясь говорить уверенно.

Из второй палатки вышел Артём, потирая глаза. Он встревоженно спросил:

— Что происходит?

За ним, прихрамывая и стараясь не наступать на травмированную вчера ногу, вышла Катя. Лицо её было испуганным — она оглядывалась по сторонам, словно пытаясь уловить малейшее движение в утреннем лесу. Птицы молчали, и эта тишина давила на нервы сильнее любого крика.

— Мишаня пропал, - сказал Макс.

— Его нигде нет! Я звала… Звала… - всхлипывала Соня.

Катя подошла и стала еë успокаивать.

Максим жестом отозвал Артёма в сторону, подальше от Кати и Сони.

— Я нашёл это, - тихо сказал он, протягивая потрёпанный дневник. — В заброшенных палатках, когда мы их осматривали. Сунул в рюкзак и забыл. Вчера ночью проснулся, жрать захотелось, и вспомнил вдруг… Прочитал…

Макс оглянулся на девушек, вроде не слышат… Понизил голос практически до шëпота и продолжил рассказ:

— Короче, тут девчонка описывает, как они компанией сюда приехали, тоже в поход. Сначала у них всё весело было, а потом люди стали пропадать. Сначала одна пара, на следующую ночь — вторая, в третью ночь её парень пропал, она осталась одна. А, и ерунда такая же с дорогой была, они кругами ходили… Потом всё, записи обрываются.