До края Степи - Мари Пяткина

— Приветс-ствую Детей Ветра и гос-стей лагеря! — церемонно произнесла на старом языке Рахель. — Процветания вашему братс-ству, жирного с-скота и богатой добычи.

Подумала и слегка поклонилась собравшимся, как кланялась мать, когда в их семейные пещеры приходили гости.

— Игорь, это она? — спросила человеческая женщина, указывая на Ра. — Конечно же она! Ведь вы похожи!

Имя брата она исковеркала: произнесла мягко, с короткой р и ударением в начале. Затем со смелой улыбкой приблизилась. Была она мелкой, меньше мальчика, едва по плечо Рахели, но держалась уверенно, не по-рабски. Наконец Ра заметила умеренную мутацию — три груди под тонкой шелковой термухой, отороченной мехом.

— Я Лола Сталеварова, — сказала копчанка. — Мэр соседней копи. Приятно познакомиться с сестрой нашего атамана, Игорь — надёжная опора фармкопи, её когти и зубы, так сказать. Прими подарок в знак нашей будущей дружбы!

Женщина открыла клеточку, достала теплокровное животное и протянула Рахели.

— Это Тыковка, очень спокойный кот, кастрированный, он не пахнет и проблем не доста-а…

Ам! Рахель слишком долго не ела. Кот даже вякнуть не успел — брызнул, взрываясь во рту горячим, солёненьким, и опустился по глотке с пищеводом сытным комком. Был он сочным и в самом деле не доставил проблем, лишь немного оцарапал нёбо в последний миг, зато в животе разлилась блаженная сытость. Рахель облизнулась, смакуя его кровь, и пожала горячую вялую руку копчанки.

— Благодарю и дружбу принимаю, вкус-сный подарок, — сказала она. — Прими также мой.

Она небрежно и щедро подала женщине крайнее из хвостовых колец, Горын только крякнул и вздыбил отростки на лбу. И лишь затем, глядя на бледную как смерть Лолу, Рахель поняла, что, кажется, есть котов не принято. Впрочем, разбойникам мизансцена с обменом подарками пришлась по вкусу. Дети Ветра восторженно засвистели, закричали и захлопали Рахели, казалось, вся Степь наполнилась шипением и рыком. Они оттеснили человеческую женщину, стали подходить и касаться хвостами, у кого они были, ибо не меньше трети степняков ходили безхвостыми, некогда подвергнутые этой унизительной каре. Были они кривыми, одноглазыми, увечными, клеймёными, с облупленной чешуёй, обрезанными гребнями, со свежими и старыми ранами, чешуйчатую кожу покрывали шрамы и татуировки. Брат собрал со всей Степи больших и мелких отщепенцев, воров, насильников, нарцистов-репти, убийц, и просто жадных искателей лёгких денег, среди них мелькали и женщины, такие же потерянные пс-совы души, и все они приветствовали Рахель, пока Горын не рявкнул:

— Хватит!

Тогда распались на группки, переговариваясь и зыркая, расползлись на прежние места вокруг ямы, откуда нёсся скрежет и царапанье, а Рахель приблизилась к брату с его гостьями.

Внизу металось огромное бурое животное, вернее, как утверждала механическая игрушка мальчика: «насекомое, подвергшееся гигантизму». Раздутые до безобразия передние лапы с длинными острыми зубцами выдавали подземного жителя, привыкшего рыть глубокие ветвистые норы, и сейчас эта тварь отчаянно пыталась убраться с яркого солнечного света, гребла бетон в попытках зарыться, но степняки не давали пленнице расколоть фундамент — били шокером на длинной палке, и тварь со скрежещущим криком прятала голову под панцирь, закрываясь чудовищными лапами, а потом неслась в другой угол, чтобы снова царапать странную, твёрдую землю, и снова получить болезненный удар. Всю грудь и спину длинного могучего тела покрывал хитиновый панцирь, на голове имелся рот с хищными челюстями, полными острых зубов, а кольчатое брюхо венчали чёрные лезвия ножниц-церок.

Такие порой находили ущерб в покрытии, разрывали своими лапами и проваливались в норы осёдлых да в копи с шахтами, где творили беспредел: жрали всех, кого поймают, крушили оборудование, разоряли жилища, но в копях хоть охрана водилась, а у той инсектицид в амуниции. По тревожной кнопке прибегали солдаты и тварь утилизировали. Без химии и стального копья Рахель и в добром здравии на эту зверюку не пошла бы, а уж сейчас и подавно.

— Ты что творишь, с-стохвос-стая с-сука? — прошипел Горын на старом наречье, злобно глядя на Ра, даже грива привстала.

— Я не знала, что это не едят, — негромко ответила та. — Мне с-самой неловко…

— Пс-с. Не-ет! Как ты с-смеешь раздавать моё золото? Да ещё с-скотине?

Рахель с изумлением повернулась к брату.

— Но у тебя его много?

— С-сколько бы ни было — надо ещё.

Горын помолчал, успокаиваясь, и отвернулся, щурясь на то, как мечется по яме гигантская медведка.

— Ты ничего с-с с-собой не принес-сла в это мес-сто, — добавил затем. — Не зас-служила добычи в бою. Здес-сь вс-сё моё, и золото на тебе, и твоя чешуя. Не с-смей раздавать моё.

— Так забирай назад! — с досадой сказала Рахель. — Зачем давал?

— Заткнис-сь и с-слушай. Я прощаю один раз. И ты его ис-стратила.

«Псов высидиш, — сердито подумала Рахель. — Где ты взялся на мой несчастный хвост?»

— Так с-сказал бы, что мне делать, чего не делать.

— С-смотри, с-сейчас с-славно будет…

Вскоре ветер принёс тяжёлый запах хищника. Четверо крупных степняков катили к яме одну из тех телег с клеткой, которые она видела раньше в лагере. В клетке теснилась огромная туша теплокровного косматого зверя. Тот в волнении ворочался, недовольный тряской, теснотой, заточением, а может и голодом. Хотя истощенным и худым зверь не выглядел, скорее, чрезмерно упитанным, отчего неповоротливым по сравнению с вертким подземным жителем в яме.

— Это что, пещерный медведь? — с недоверием спросила Рахель, рассмотрев животное. — Я думала, они вымерли… Мне ни разу не вс-стречался.

— Пс-с. Надо знать, где ис-скать, — самодовольно ответил Горын. — Мой питомец, Бальтазар, уже взрос-слым взяли. Пятерых тогда изувечил! Этот шрам от него.

Брат ткнул под нос Рахели предплечье, украшенное толстым золотым браслетом и длинной, криво сросшейся проплешиной в чешуе.

— Одной тлятины ес-ст за пятерых, — добавил с гордостью. — Однажды выломал замок, так зарвал верблюда с-с погонщиком. Пс-сова машина с-смерти! Люблю.

«Будто ты можешь любить, сучий высидиш» — неприязненно подумала Рахель, но тут же вспомнила, что снесла яйцо и высидела Горына её собственная мать. Ещё и попрекала им Рахель, дескать, сын был хорош, не то, что дочка. Она с досадой спрятала язык, которым щупала воздух.

Тем временем телегу с Бальтазаром подтащили к яме, наклонили над нею и медведь увидел подземную тварь. Зверь хрюкнул и глухо заворчал. Шерсть по всему его большому телу встала дыбом. Горын