Кейта: Дочь Леса. Книга 2 - Мария Эмви

еще хотя бы немного побыть здесь, в этом моменте, где не было ничего, кроме него, ее и огня, что горел теперь не только в очаге, но и в их крови. Инсин понял это. Он нежно убрал ее палец своими губами и снова поцеловал. На этот раз — не так отчаянно, а медленно, дразняще, смакуя каждую секунду. Юноша целовал ее веки, закрытые от наслаждения, ее скулы, линию подбородка, спускаясь все ниже, к шее. И каждое его прикосновение было как клеймо, оставляющее на коже невидимый, но вечный след. А Кейта отвечала ему, покрывая его лицо, его шею, его сильные плечи такими же легкими, как дыхание, но обжигающими, как искры, поцелуями.

Инсин осторожно помог ей сесть, и она, не раздумывая ни секунды, обвила его ногами, прижавшись всем телом. Его руки, мозолистые и сильные от тетивы лука, оказались невозможно нежными, когда они скользнули под край ее простой рубахи. Они не торопились, исследуя изгибы ее спины с трепетным, почти благоговейным любопытством. Острый, электрический разряд пронзил тело Кейты, и она выгнулась ему навстречу, подаваясь в его прикосновение, в этот безмолвный вопрос, на который все ее существо отвечало оглушительным «да!» Широкие, теплые ладони Инсина медленно скользили вверх, поглаживая ее гладкую, горячую кожу, очерчивая линию позвоночника, изучая ее, словно пытаясь выучить наизусть.

Этот безмолвный язык прикосновений разжег в Кейте ответный огонь. Ее собственные руки, до этого лежавшие на его плечах, начали свое исследование. Пальцы, чуть дрожащие от волнения, нашли жесткие кожаные завязки на дээле Инсина. Она дернула за одну, потом за вторую, и узел поддался. Тяжелая ткань соскользнула с его могучих плеч с тихим шорохом, упав на шкуры и обнажив его торс, рельефный и сильный, в пляшущих отблесках догорающего очага. Воздух в яранге, казалось, стал плотнее, жарче. Он был наполнен новыми звуками, которые вытеснили ночную тишину. Шорох сбрасываемой одежды. Резкие, судорожные вдохи, которые вырывались у них каждый раз, когда их обнаженная кожа соприкасалась. Его тихий, сдавленный стон, когда ее пальцы пробежались по его груди. Ее тихий вздох, когда его губы оставили огненный след на плече, рядом с ее ранением, заставляя забыть о боли и помнить лишь о наслаждении. Их поцелуи снова стали другими — не нежными, а жадными, голодными, словно они пытались наверстать всю жизнь, прожитую порознь, за одну эту ночь.

— Кейта… — выдохнул Сын Степи ей в шею, его горячее дыхание было сладкой пыткой.

— Инсин… — прошептала Дочь Леса в ответ, ее голос был едва слышен.

И больше не было слов. Лишь их имена, повторяемые снова и снова, как заклинание, как единственная молитва в этом новом, общем для них мире. Инсин осторожно опустил девушку на мягкие, теплые меха, накрывая их обоих тяжелым одеялом, отгораживаясь от всего остального мира. В этом уютном, темном коконе, под аккомпанемент биения двух сердец, слившихся в один бешеный ритм, они наконец стерли последнюю границу, что разделяла их. Ветер и Корень стали единым, неразрывным целым, исполняя пророчество, о котором не догадывались ни боги, ни демоны. Пророчество их собственных, нашедших друг друга, душ.

В то время как в гостевой яранге бушевал пожар, в жилище ведающей Лины горел лишь тихий, ровный огонек масляной лампы. На полу, между двумя ворохами шкур, на плоском камне была расчерчена игровая доска. Это была «Хнефатафл», древняя игра северных народов, похожая на шахматы, где один игрок с горсткой защитников должен был провести своего короля из центра доски к одному из краев, а другой, имея вдвое больше фигур, окружить и захватить его.

— Да абаасы тебя побери! — Саян с досадой стукнул кулаком по шкуре. — Опять ты окружила моего конунга! Как у тебя это получается, северная ты нечисть⁈

Фигурка его короля, вырезанная из моржового клыка, стояла в полном окружении темных фигур противника. Это была уже пятая партия. И пятый разгромный проигрыш! Лина победно усмехнулась, собирая свои фигуры.

— Все просто, лесной ведьмак. Ты слишком прямой, идешь напролом, как медведь-шатун. А здесь нужна хитрость — нужно думать, как песец. Заманивать, делать ложные ходы, жертвовать малым, чтобы выиграть главное.

— Да брось ты! — Саян раздраженно смахнул свои фигуры с доски. — Глупая игра. Кто вообще в такое играет? Только сидеть и думать, никакой битвы, никакого веселья!

— Это игра не про битву, а про стратегию, — назидательно сказала Лина, вздохнув. — То, чего тебе, очевидно, не хватает.

Девушка наблюдала за тем, как шаман, надувшись, как филин, собирает свои разбросанные фигурки, и хихикнула.

— Ладно, не дуйся. Может, в следующий раз я даже дам тебе фору. Одну фигурку.

— Знаешь куда засунь свою фору? — пробурчал Саян, но было видно, что юноша уже не злится. Проигрывать он, конечно, не любил, но эта занозистая северная девчонка не вызывала настоящей злости, лишь досаду. Лина собрала игру и убрала ее в кожаный мешок. Некоторое время они сидели в тишине.

— Интересно, — сказала наконец девушка, глядя на тлеющие угли. — Как там сейчас наши герои древнего олонхо поживают?

Саян фыркнул.

— Наверняка уже дрыхнут без задних ног, — проворчал он, удобно развалившись на шкурах. — Двух таких зануд еще сыскать надо. Одна вечно думает о долге и спасении мира, а другой — о чести и прочих степных глупостях. Удивительно, как эти двое вообще находят общий язык!

— О, поверь, — Лина загадочно улыбнулась, ковырнув палкой уголек в костре. — Я думаю, язык они нашли. И очень даже хорошо. Знаешь, иногда, чтобы найти общий язык, слова совсем не нужны.

Саян посмотрел на нее, скептически сузив глаза.

— Ты о чем это?

— Да так, ни о чем, — Лина зевнула и потянулась. — Просто думаю, что завтра утром они оба будут выглядеть либо очень-очень отдохнувшими, либо очень-очень уставшими. Третьего не дано. — девушка посмотрела на Саяна, которого едва не перекосило от услышанного, и в ее глазах плясали смешинки. — А ты, я смотрю, переживаешь? Боишься, что твою подружку детства украдет коварный степной принц?

— Вот и нет! — снова вспылил Саян, чувствуя, что краснеет. — Просто Кейта… не такая. Она серьезная, ответственная. Она бы никогда…

— Твоя подруга — живая девушка, дурень, — мягко прервала его Лина. — А не каменный идол. И Инсин-нойон, как бы ты к нему ни относился, единственный в мире, кто понимает, что она чувствует. — блондинка устало вздохнула, завалившись на живот на медвежьи шкуры. — Ладно, хватит уже о них. Пусть сами разбираются. А ты, раз уж мы все равно не спим, расскажи лучше еще раз про вашего бобра-строителя. Уж больно он мне запомнился. Кстати, интересно вот, а если его сюда