Я вижу тебя насквозь - Стаси и Элен Твенти

— Это не «психоз»! — кричу я. — Ты же сам меня учил! Это просто… глубокое, управляемое состояние! С якорями, с протоколами…

— ТЫ НЕ ПОНИМАЕШЬ! — рявкает он. — Управлять этим невозможно! Ты говоришь о погружении на часы, может, дни! Никто не знает, что такой запредельный уровень кортизола и адреналина сделает с твоими нейронными связями в долгосрочной перспективе. Это не «попугаться и выйти». Ты можешь переписать свою личность! Ты рискуешь получить диссоциацию как перманентное состояние, а не как инструмент. Ты вернешься — и уже не будешь собой. У тебя начнутся неконтролируемые флешбэки, галлюцинации, паранойя. Я не буду этого делать. Я не буду калечить тебя.

Я смотрю на него. На своего сильного, умного, рационального наставника. И понимаю, что он прав. В этом и проблема.

— Хорошо, — говорю я. — Ты прав. Этого… недостаточно.

Он хмурится:

— Что «недостаточно»?

— Просто погружаться в кресле. Этого мало. — Я снова чувствую, как во мне разгорается огонь. — Я буду знать, что это ритуал. Я буду знать, что в 20:45 сработает будильник и вытащит меня из кошмара. Я буду знать, что я в безопасности. Это… это полуправда.

— Вероника, о чем ты?

Я подхожу к нему. Я смотрю ему прямо в глаза, и я вижу, как он начинает пугаться.

— Я хочу, чтобы ты… преследовал меня. По-настоящему.

— Что? — его голос — ледяной шепот.

— Я хочу, чтобы страх был реальным. Не просто в кресле. Я хочу, чтобы он шел за мной по пятам. Чтобы я видела его в тенях клиники. Чтобы люди… чтобы коллеги говорили мне… триггеры. Фразы из книги. Чтобы я по-настоящему поверила, что схожу с ума. Чтобы я не могла отличить галлюцинацию от твоего плана. Только так я получу… первоисточник. Только так это будет гениально.

Он отшатывается от меня, как от прокаженной.

— Ты… — он качает головой, — … ты просишь меня… использовать гипноз на твоих коллегах? Запугивать тебя до паранойи? Вероника, это… это чудовищно. Это неэтично. Это… зло. Я не буду.

Я смотрю на него. На своего сильного, умного, рационального наставника. И я использую оружие.

— Хорошо, — говорю я тихо. — Я не буду.

Я подхожу к нему, обнимаю его. Я целую его. Он расслабляется. Он верит мне.

— Я люблю тебя, — шепчу я ему.

— Я тоже тебя люблю, — отвечает он, утыкаясь носом в мои волосы.

— И поэтому я сделаю это сама.

Он отшатывается, как от удара.

— Что?

— Я все равно это сделаю, — мой голос — сталь. — Я читала твои монографии. Я знаю про индукцию. Я знаю про якоря. Я найду способ. С тобой или без тебя.

Его лицо. Оно бледнеет. Он смотрит на меня, и я вижу в его глазах не злость. Я вижу тот самый ужас, что я планирую испытать в главе про подвал. Он видит, что я не шучу. Он видит мою одержимость. Он видит, что я сделаю это. И он знает, что если я сделаю это одна, я не вернусь. Он молчит. Минуту. Две. Он проводит рукой по лицу.

— Ты… — он качает головой. — Ты убьешь себя, Вероника.

— Тогда не дай мне.

Он смотрит на меня. Долго.

— Ты победила, — говорит он наконец. — Я… я помогу.

Я бросаюсь ему на шею, но он не обнимает меня.

— Нет. Ты не поняла. — Он держит меня на расстоянии вытянутых рук. — Мы сделаем это. По твоему плану. Но по моим правилам. Я буду контролировать твое состояние. Я создам протоколы. Я создам аварийные выходы. И если я скажу «стоп»…

— Да, да, все, что угодно!

Он смотрит на меня. И я вижу в его глазах невыносимую, тяжелую любовь и… страх.

— Ты не понимаешь, — шепчет он. — Чтобы это сработало… чтобы ты поверила в ужас… ты не должна помнить, что я — это я. Ты не должна помнить… нас. Я должен буду… стереть себя. Для тебя я стану чужим. Незнакомцем.

— Мне все равно!

— Возможно, ты будешь меня ненавидеть. Ты будешь меня бояться.

Я улыбаюсь.

— Разве не в этом весь смысл?

Глава 65

Правда

Я смотрела на него. На Марка. На… Я не знала его имени. Я все еще не могла его вспомнить. Но я знала, кто он.

Он стоял, тяжело дыша, и смотрел на меня. Его лицо было мокрым — от пота, от слез, я не знала. Рука, которую я укусила, кровоточила, он машинально зажимал ее. Он больше не был ни монстром, ни соблазнителем. Он был просто… уставшим.

— Ты… — прошептала я. Веревки все еще жгли запястья. — Ты…

Я не могла закончить фразу. Я вспомнила. Квартира. Солнце. «Разве не в этом весь смысл?».

Он медленно подошел ко мне. Я инстинктивно вжалась в дерево. Старый страх, животный, все еще был во мне. Он увидел это и остановился.

— Все кончено, Ника, — сказал он. Голос был хриплым, сломленным. — Сеанс окончен.

Он вытащил из кармана тот самый нож, которым рубил ветки. Я зажмурилась. Веревки, державшие мои запястья, ослабли.

Он отступил на шаг. Я сползла по коре на землю. Мои руки упали на колени. Они были в крови, стертые, грязные. Я посмотрела на них. Потом на него. И я заплакала тяжелыми, горячими, бесконечными слезами облегчения. Вся паранойя, весь ужас, весь тот лед, что сковывал меня неделями, — все это выходило из меня, оставляя только пустоту и боль.

Он опустился на колени передо мной. Не близко. На безопасном расстоянии.

— Я… я помню, — прошептала я сквозь слезы. — Квартира. Наш… наш договор.

— Я знаю, — он закрыл глаза. — Слава богу.

— Это… это все… был ты?

Он открыл глаза. В них была вся боль мира.

— Это были мы, Вероника. Это был наш план. Твоя одержимость. И моя… моя идиотская любовь.

Он сел на землю, прислонившись к соседнему дереву. Он выглядел так, будто не спал год.

— Я должен был контролировать все. Я не мог позволить тебе сделать это одной. Ты бы просто… не вернулась.

— «Гелиос»? — спросила я, вытирая грязь с лица.

— Да. Сначала я контролировал тебя дистанционно, пока ты «ныряла» для своих глав. Я был твоим скрытым якорем. Но что-то пошло не так.

— Силуэт?

— Это был я, — тихо сказал он. — Точнее, моя проекция. Твое подсознание… оно знало, что ты не одна. Оно чувствовало мой контроль, мое присутствие в твоем трансе. Но страх, который ты так отчаянно культивировала для книги… он был слишком сильным.