Миры Роберта Чамберса - Амброз Гвиннет Бирс

Тем, Кто Не Может Быть Назван — Великим Правителем Древних, устроивших мятеж против Старших Богов. Не скованный в глубине Чёрного Озера в эти дни был Хастур, но скрытый в нём, насторожённый и боящийся быть обнаруженным теми, кого он предал и от кого сбежал. Очень сильным и могущественным был Хастур Невыразимый. Он превосходил по силе любого обычного смертного…

XIII. И в ту же ночь под блеском чёрных звёзд и прокажённым сиянием странных лун Старшие Боги прошептали наставление во сне Своему Слуге, некроманту Хали. Но о чём сказали ему Боги, Летописец не знает и потому не может описать. Но на следующее утро, говорят, некромант стал обыскивать скалистые утёсы и нашёл среди них некий серо-зелёный камень, название которого Летописцу неизвестно; и что из этого камня некромант, терпеливо трудясь, сделал определённые знаки и сигилы. Это были пятиконечные звёзды с притуплёнными лучами и в самом их центре Хали вырезал символы, похожие на ромбы, открытые с обоих концов, а внутри них — фигуры, подобные Башням Пламени.

XIV…

Перевод: Алексей Черепанов, Алексей Лотерман

Карл Эдвард Вагнер.

И вот мы снова встретились

Karl Edward Wagner. "I've Come to Talk with You Again", 1995

Все сидели в «Лебеде». Музыкальный автомат заунывно пел что-то типа «Нам всем бывает больно» или «Нам ото всех бывает больно». Джон Холстен не мог разобрать. Он задумался, почему в Лондоне играет западный кантри. Может быть, там пелось: «Нам всем ото всех бывает больно». Где же «Битлз», когда они нужны? Ну или хотя бы один «битл» для начала. Ну, или два. И Пит Бест. Хоть кто-нибудь.

— Хотелось бы мне, чтобы эту проклятую песню, наконец, выключили, — Холстен хмуро посмотрел на раздражающие его динамики. Сыплешь туда монеты и получаешь звуковые эффекты, громыхающие из игрового автомата вместе с ударами из пинбольного автомата «Рыбные истории». В пабе пахло затхлой плесенью от дурацкого дождя, который шёл всю прошлую неделю и сильно воняло спёртым табачным дымом. Холстен терпеть не мог плюшевый макет форели наверху пинбольного автомата.

Маннеринг открыл пакет чипсов и предложил всем. Фостер отказался — ему нужно было следить за уровнем соли. Картер взял хрустящую горсть и пошёл к длинной деревянной барной стойке, чтобы изучить меню, написанное мелом на грифельной доске, — оно обещало отличное качество блюд. Он заказал свиные колбаски высшего сорта с картофелем фри и печёные бобы, забыв о том, что ему нужно следить за своим весом. Хромая, Стейн спустился в уборную по злосчастной лестнице. Пора было колоть инсулин. Кросли угостился чипсами и забеспокоился, что скоро настанет его черёд платить за пиво. Нужно как-нибудь уклониться. От его пособия по безработице осталось десять фунтов, а следующее дадут только через неделю.

Сегодня их было шестеро, а когда-то их собиралось восемь или десять. За последние двадцать лет это стало ежегодной традицией — Джон Холстен приезжал из штатов на каникулы в Лондон, где обычно собиралась компания, чтобы выпить и хорошо провести время. В прошлом году рак почек забрал МакФеррана — и это случилось с человеком, который всегда заказывал стейк и пирог с почками. Хайлз сбежал на побережье Кента, надеясь, что морской воздух избавит его от проблем с сердцем. Марлин был где-то во Франции, но никто не знал, где именно и поборол ли он свою наркотическую зависимость.

Так всё и получилось.

— За друзей, которые сейчас не с нами, — предложил Холстен, поднимая бокал. Тост был хорошо принят, но воспоминание о тех, кто должен был быть здесь, привнесло немного уныния.

Джон Холстен был американским писателем со скромными средствами, но хорошей репутацией. Он принимал, так сказать, небольшую помощь от своих друзей. В целом его считали одним из лучших писателей последнего поколения лавкрафтовской школы — жанра, вышедшего из моды в наш век бензопил и поедающих плоть зомби. Однако он имел достаточно преданных поклонников, чтобы обеспечить ежегодную поездку Холстена в Лондон.

Он слегка наклонил свой стакан с пивом. Над ободком он увидел вошедшую в бар фигуру в жёлтом плаще. Он без колебаний продолжил пить, разве что глотая немного быстрее. Бледная маска посмотрела на него совершенно бесстрастно. Мимо прошла американская парочка. Они с сильным нью-йоркским акцентом спорили, стоит ли тут есть. На мгновение синеволосая женщина вздрогнула, проведя рукой по разорванному плащу.

У Холстена были прекрасные светлые волосы, зачёсанные назад и голубые беспокойные глаза. Он был чуть ниже шести футов ростом, а под его синим костюмом — тройкой скрывалась плотная мускулатура. Ему было за шестьдесят.

— Жаль МакФеррана, — сказал Маннеринг, доедая чипсы. Картер вернулся от барной стойки с тарелкой и Кросли с жадностью посмотрел на неё. Фостер покосился на свой пустой стакан. Стейн вернулся из уборной:

— Ты о чём?

— О МакФерране.

— Очень жаль. — Стейн сел.

— Моя очередь, — сказал Холстен. — Не поможешь нам, Тед?

Человек в рваном жёлтом плаще смотрел, как Холстен встаёт. Он уже заплатил за всех.

Тед Кросли был несостоявшимся писателем литературы ужасов — сорок рассказов за двадцать лет, за большинство из которых он не получил ни цента. Ему было сорок, он лысел и переживал из-за своего отрывистого и сухого кашля.

Дэйв Маннеринг и Стив Картер держали книжный магазин, над которым жили. Закоренелые холостяки, плывущие по течению ещё с викторианских времён. Маннеринг был худым, темноволосым и хорошо одетым учёным. Картер — рыжеволосым ирландцем, более крупным и любил носить регбийные футболки. Им обоим было около сорока.

Чарльз Стейн коллекционировал книги и жил в Крауч-Энде. Его лицо имело сероватый оттенок и он был весьма озабочен своим диабетом. Ему тоже было около сорока.

Майк Фостер был высоким и стройным книжным коллекционером из Ливерпуля. На нём были кожаная куртка и джинсы. Он беспокоился из-за своего давления после того, как в прошлом году перенёс сердечный приступ, который чуть не стал для него