Некрофобия: Пробуждение мертвых - Джек Хэмлин

троих, потом четвертого и пятого. Они падали повсюду, а я не смотрел, куда иду. Я споткнулся о труп и увидел, как Джимми запрыгнул в джип, зовя меня. Тук оказался в гуще событий и отбросил стаю, наседавшую на Диану.

Потом... потом, когда Рикки попыталась забраться внутрь, пять или шесть из них схватили ее и стали оттаскивать.

Я услышал ее крик.

Я бросился вперед, стреляя и нанося удары дубинкой, но они схватили ее и вгрызались в нее. Я закричал, когда мертвецы накрыли меня, и услышал, как мой CAR-15 щелкнул пустым патроном. Я использовал его как дубинку, и тут руки потянули меня назад и в сторону. Это был Тук. Он пытался затащить меня в джип. Я видел, как Пол плакал и бился там, Диана крепко держалась за него. Тук потянул меня к себе. Я замахнулся на него. Я ударил его и собрался идти за женой, и тут я услышал его голос, который сказал что-то вроде: "Прости, брат мой, мне очень жаль". Затем что-то ударило меня по шее, и я упал, потерявшись в темной дымке.

И это был последний раз, когда я видел свою жену.

БЕГОМ К ГОРАМ

Я пришел в себя минут через десять, когда Джимми вывел джип на разбитую главную дорогу, и все сбились в кучу, прыгая и кувыркаясь. Я видел башню сквозь дымку. Я видел, как она получила прямое попадание ракеты класса "воздух-земля" и рухнула сама на себя.

Но Рикки уже не было.

У меня возникло желание, потребность выйти из себя, начать кричать, вопить, поднимать шум. Но я сдержал себя, потому что знал, что должен это сделать. Тук ударил меня. Он вырубил меня, чтобы спасти. Он знал, что я покончил бы с собой, пытаясь спасти свою жену. Может быть, он считал, что один родитель для Пола лучше, чем совсем без родителей. Я не знал, благодарить его или ненавидеть. Я был на заднем сиденье с Полом. Диана держала его на руках. Он был бледен и дрожал, по его лицу текли слезы. Я взяла его на руки, и он начал бороться и кричать: "МОЯ МАМА УМЕРЛА! ТЫ ПОЗВОЛИЛ МОЕЙ МАТЕРИ УМЕРЕТЬ! ТЫ ПОЗВОЛИЛ ЕЙ! ТЫ ПОЗВОЛИЛ ИМ УБИТЬ МОЮ МАМУ ТЫ СДЕЛАЛ ЭТО ТЫ СДЕЛАЛ ЭТО ТЫ СДЕЛАЛ..."

Я держал его до тех пор, пока он не рухнул на меня, измученный, дрожащий и обмякший.

Вина?

О да, вина была. Океаны вины. Вселенная. С рациональной точки зрения я знал, что сделал все, что мог... но меня мучила мысль, что я мог сделать больше, гораздо больше. Если бы я не споткнулся об этот труп, я бы успел добраться до нее вовремя. Если бы я не привел нас в эту чертову башню, она, возможно, была бы жива. Если бы я больше заботился о защите своей семьи и меньше играл в охранника периметра, она была бы жива. У Пола была бы мать. У меня была бы жена. Мы оба не были бы разорваны и не истекали бы кровью. Я не видел бы кричащее лицо своей жены, когда ее поглощали живые мертвецы.

Я старался придерживаться рациональной точки зрения, чтобы свести на нет все чувство вины, но горе не понимает рациональности. Оно имеет дело с потерей. Оно имеет дело с болью. Его политика - это политика страдания. И я страдал. Бог знает, я страдал. А Бог? Ну, если раньше моя вера была зыбкой, то теперь она превратилась в черную пустоту. Я ни во что не верил.

Мне хотелось упасть в депрессивную кучу. Хотелось забиться в угол и уйти в себя. Но у меня не было такой возможности. Когда у тебя есть ребенок и ты теряешь супругу, ты не можешь позволить себе быть чем-то меньшим, чем твердой скалой, за которую ребенок должен держаться. Поэтому я стал скалой. Я замкнулся в себе и ничего не чувствовал. Меня волновал только мой сын. Он проспал у меня на коленях почти два часа, а когда проснулся, поднял на меня глаза и сказал: "Мне это не приснилось, правда?"

"Нет", - сказал я.

Он кивнул, собираясь с силами, стараясь быть твердым, как я. Мальчик чувствует, что в жизни он должен делать две вещи: защищать мать и добиваться уважения отца. Он потерял первое и не хотел жертвовать вторым. Я хотел сказать ему, что это неважно, что мы будем горевать вместе, что боль - это нормально... но не смог. И не смог, потому что знал, как сильно ему нужно было в тот момент стать мужчиной в моих глазах. Это было важно для него. Это было все, что у него было, и я не мог отнять это у него.

Он похлопал меня по руке и сказал: "Все будет хорошо, папа... Я думаю, все будет хорошо. Я только надеюсь, что они не...", - он глубоко вздохнул, - "...причинили ей слишком много боли".

"Все прошло быстро", - сказал ему Джимми. "Я уверен, что все прошло быстро".

Но мы в это не верили. Разрывание на части не бывает безболезненным и не проходит быстро. Я просто надеялся, что они превратили ее в ничто. Я не хочу думать, что она может быть где-то там, с ними, как они. Я не думаю, что из нее получился бы хороший зомби. Этого в ней просто не было.

Диана внимательно наблюдала за нами с Полом. Наверное, я забыл, что она тоже только что потеряла свою младшую сестру. Наши взгляды встретились, боль была признана и разделена. Мы оба отвели глаза. Она держала Марию на коленях. Мария сосала большой палец. Она выглядела разбитой. Столько потерь, столько отчаяния, столько трагедий. Я боялся, что мы не переживем эту трагедию.

Я слышал, как Джимми и Тук обсуждали, что делать, и сразу понял, что у старого доброго Тука нет запасного плана, а он не из тех, кто любит, когда его застают со спущенными штанами. Но, честно говоря, в запасном плане не было никакой необходимости. Комплекс должен был быть конечным пунктом. Идеальное безопасное место. Я даже не мог по-настоящему винить зомби в том, что