Харам - Алан Кранк

На шестой семечке в темноте под абрикосом около двора Биевых вдруг загорелись фары. Свет ослепил, в темноте хлопнула машинная дверь.

— Нальбий, это ты? — спросил его молодой и как будто знакомый женский голос.

— Кто это?

— Я.

Свет переключился на подфарники. Судя по очертаниям фар и решетки, это была девятка. Из темноты на свет вдруг вышла голая женщина. Из-за толстого слоя косметики на лице (как у гейш, какими их показывают в фильмах про Японию) Нальбию сначала показалось, что перед ним вдруг выросшая до размеров человека кукла Катя с глупыми моргающими зелеными глазами и пластиковыми сиськами, но мгновение спустя он узнал жену двоюродного дядьки Казбека, Зуриду. Живую женщину из плоти и крови.

— Иди ко мне, — сказала Зурида.

— Что? — не понял он.

Линия силуэта с широкими бедрами и узкими плечами возбуждала мальчика, а темнота скрывала все то, что могло его отпугнуть.

— Иди ко мне, — повторила она.

* * *

Казбек был первым и единственным мужчиной Зуриды, поэтому роль «обоссанной шлюхи» сейчас казалась ей особенно интересной. Она стояла голой в тусклом свете подфарников посреди улицы перед припозднившимся соседским мальчишкой, а ветер шевелил ее волосы и сушил собиравшуюся в углах рта слюну. Возбуждение и голод волнами прибоя толкали ее вперед, страх все испортить удерживал на месте. Глаза. Ей нужно было видеть его глаза.

— Иди ко мне, — тихо прошептала она и еще тише добавила: — Я хочу тебя, малыш. Давай. Не бойся.

Пауза длилась вечность, и Зурида уже начала волноваться, что он никогда не ответит.

— Что ты тут делаешь? — прошептал он наконец осипшим от возбуждения голосом. — Ты одна? Что случилось?

Фу, хвала Всевышнему, а то я уже начала думать, что ты потерял дар речи от счастья и нам придется перейти на азбуку Морзе. Что случилось? Да в общем-то ничего. Просто пришло время поесть.

В каждом его движении, взгляде и слове она видела желание, и все же он не двигался с места. Внутреннее чутье, инстинкт или что там еще было у него в голове, явно шептало ему на ухо, что он еще слишком молод для того, чтобы умереть. (Какая глупость).

— Иди ко мне.

Она перешла дорогу и приблизилась к мальчику. Взяла его лицо в ладони, а потом заглянула в глаза.

— Не бойся. Я знаю, ты тоже этого хочешь.

Она говорила, немного повернувшись в сторону, и он не чувствовал гниловатого запаха, который не сбивала ни жвачка, ни зубная паста. Слюна переполняла рот.

— А почему мы такие стеснительные? Брось, мы же родня. Ты помнишь, что я твоя тетка, а значит, забудь про маму и папу. Ты мой — и я тебя съем. Как собачка. Хочешь по-собачьи? Я тебя научу.

Она отвернулась и потянула его за собой. Три первых нерешительных шага. Потом быстрее, тверже, еще быстрей. Слюна вытекла изо рта и закапала с подбородка.

— У тебя кто-то уже был? Нет? Не отвечай, я вижу, что нет.

Подтерев слюну, она обернулась, чтобы снова заглянуть ему в глаза.

— Я сделаю тебя мужчиной. Мой тебе подарок.

Один раз вцепившись в его запястье, она больше не отпускала его.

Он отвечал ей что-то про любовь. Робко блеял, как овца, которую ведут в одиночный загон за день до того, как перерезать ей горло. Не кормить и давать много пить — так бы она и поступила, если бы у нее было чуть больше сил и времени. Она что-то отвечала невпопад, чувствуя его возбуждение, запах семечек и сигарет и удивляясь, как они все еще понимают друг друга.

— Ты сразу понравился мне, как только я тебя увидела. Помнишь, тогда на свадьбе, как ты смотрел на меня? Представляешь, как долго я ждала этой ночи?

Ничего страшного не происходило, и голос в голове Нальбия, шепчущий о смерти, притих. Возбуждение затмило все, в том числе и очевидную мысль о том, что три года назад, на свадьбе, он был еще совсем мальчишкой, почти ребенком. Нальбий осмелел и даже слегка приобнял Зуриду, прежде чем залез в машину. А потом опустил руку ниже, и она ее не убрала.

— Подожди.

Зурида остановила его перед открытой дверью и мягко выскользнула из объятий, чтобы переложить свою одежду с заднего сиденья на переднее. Поверх платья она бережно положила снятое с шеи ожерелье и выключила подфарники.

В машине было тесно. Она не стала закрывать дверь, положила его под себя, и, раздвинув ноги, села ему на живот. Дрожащие пальцы мальчишки затеребили пуговицу на штанах. Напрасные ненужные старания. Тебе лучше расслабиться перед встречей с Великой Чернотой.

— Тс-с-с, — шепнула она ему на ухо, и он послушно замер.

Она расстегнула рубашку у него на груди и коснулась подбородка. Голова мальчика чуть откинулась назад, приглашая к поцелую. Никаких пробных укусов. Барашек слишком крупный для того, чтобы мериться с ним силами. Как хорошо, что она разделась — одежда останется чистой. На задней полке, рядом с колонкой, она нащупала пустую пятилитровую бутылку из-под воды «Агуша» и стекло из дольмена — отбитая полумесяцем горловина банки, в которой она носила сушеных мух.

* * *

Как будто огромная оса ужалила Нальбия в шею. Он попытался подняться, но женщина, сидевшая сверху, прижала его еще сильнее к сиденью. Темнота вдруг сгустилась, и вместо лица Зуриды перед ним возникло лицо Кати. Огромной, выросшей до размеров человека, куклы с белыми волосами и круглыми, медленно моргающими, бессмысленными глазами. Наконец-то, мой мальчик. Я так долго тебя ждала.

* * *

Мальчик дернулся, едва не сбросив ее с себя, и закричал так пронзительно и громко, что у нее заложило уши. Она рванула стеклом вниз. Крик оборвался. В горле появился огромный разрез, через который широким потоком кровь устремилась на пол.

— Господи, что ты наделал!

Она бросила стекло под ноги. Мальчик продолжал биться, хотя уже и не так сильно.

— Тише. Тише. Ну, что ты творишь? Не надо. Это тебе уже не поможет.

На противоположной стороне улицы снова залаяла собака. Свободной рукой Зурида нащупала пластиковую бутылку на полке и подставила ее под пульсирующую струю.

Бутылка не наполнилась и наполовину, когда поток крови иссяк. Много пролилось мимо, ворсистый пол под ногами был влажным, теплым и липким. И много осталось в мальчике. Пожалуйста, я прошу тебя, не жадничай. Дай еще хоть немного. Она тебе уже ни к чему. Она пыталась приподнять ему ноги, запрокинуть ниже голову, нажимала на шею чуть ниже пореза, но мертвец упрямился, как если бы хотел отомстить ей за