Кровь и Белые хризантемы - Ольга ХЕ

ускорив шаг. Теперь её путь лежал прямиком в её комнату в общежитии для студентов из малых домов. Комнату, которую она делила с двумя другими девушками, редко там появлявшимися. Это было её единственное по-настоящему личное пространство.

Добравшись наконец до своей кельи с узкой кроватью и маленьким письменным столом, она заперла дверь на ключ и прислонилась к ней, закрыв глаза, слушая, как стучит её сердце. Безопасность.

Только тогда она позволила себе выдохнуть. Она достала книгу, аккуратно положила её на стол и села перед ней. Солнце уже садилось, заливая комнату оранжевым светом. Она зажгла свечу и принялась читать уже обстоятельно, с самого начала, с чувством, что наконец-то обрела карту, которая поможет ей понять не только её род, но и саму себя.

И среди текста её взгляд снова выхватил ту самую, случайную фразу на полях, выведенную другим почерком: «Их сила стала неудобна. Слишком глубока. Слишком… опасна для тех, кто предпочитает править страхом. Дом Грифонов никогда не простит им этого превосходства».

Она замерла, проводя пальцем по этим словам. Дом Грифонов. Его дом. Теперь эти слова звучали уже не как древняя история, а как зловещее предупреждение из настоящего. И его взгляд в Зале… был ли он просто любопытством? Или чем-то большим? Чем-то, что корнями уходило в давнюю, забытую всеми вражду?

Тревога снова шевельнулась в ней, но на этот раз она была приглушена вновь обретенной решимостью. Она не просто случайная жертва обстоятельств. Она — последняя из рода, чья сила, оказывается, могла быть грозным оружием. Тихим, но от того не менее мощным.

Она достала чистый лист бумаги и начала делать заметки, выписывать непонятные термины, зарисовывать символы. У неё появилась цель. Она должна была понять. Должна была научиться. Чтобы больше никогда не чувствовать себя беспомощной. Чтобы в следующий раз, когда на неё упадёт тот тяжёлый, золотистый взгляд, она знала, что за сила скрыта за её собственной тишиной.

А за окном медленно сгущались сумерки, окрашивая шпили Академии в багровые тона, и где-то там, в своих роскошных покоях, наследник дома Грифонов, возможно, тоже пытался понять, что это за тихий, неуловимый аромат хризантем примешался к знакомому запаху ярости и крови.

Глава 3: Дикий Зверь (Лео)

Солнце, едва пробивавшееся сквозь высокие арочные окна тренировочного зала, казалось бледным и нерешительным по сравнению с тем адским светом, что бушевал в нем накануне. Воздух всё ещё был густым от праха, взметённого в бою, и пахло пота, кожи и металла — честными, простыми запахами, которые Лео предпочитал удушающим ароматам роз и политических интриг.

Он стоял посреди зала, босой, в простых тренировочных штанах, с обнажённым по пояс торсом. Его тело, идеальное сочетание мощи и грации, было испещрено сетью шрамов — белых старых и розовых свежих. Мускулы на спине и плечах играли под кожей, напряжённые, как тетива. В руках он сжимал не обычный стальной меч, а клинок, выкованный из его собственной крови — длинный, изогнутый ятаган с зубчатым лезвием, пульсирующий тусклым алым светом. Он был холодным и живым одновременно, продолжением его воли, его гнева.

Перед ним, с трудом поднимаясь с матов, отряхивался его спарринг-партнер — рослый, мускулистый инструктор из личной гвардии дома Грифонов, человек с лицом, иссечённым шрамами. На его щеке алела свежая ссадина.

Инструктор молча поднимается, кивает с уважением, смешанным с болью, и отступает, не говоря ни слова.

— Снова не сдержался, Грифон? - раздалось из толпы.

С Лео спарринговались либо мазохисты, либо те, кому позарез нужны были его покровительство.

Лео не ответил. Он даже не слышал. В его ушах всё ещё стоял оглушительный рёв — не зала, не толпы, а тот, внутренний, что бушевал у него в крови. Он видел перед собой не инструктора, а мишень. Сумрак. Пятна света. Искажённые лица. Ярость, которую он едва успел обуздать вчера, снова поднималась из глубин, требуя выхода. Он чувствовал её на языке — металлический, горьковатый привкус.

Он ринулся в атаку. Его движения были не отточенными приёмами академического фехтования, а чистой, необузданной агрессией. Он не фехтовал — он рубил, ломал, давил. Кровавый ятаган с воем рассекал воздух, оставляя за собой багровый след. Партнёр едва успевал парировать, отступая под этим шквалом. Скрип кожи по песку, тяжёлое дыхание, короткие, резкие выкрики — всё это сливалось в единый гул, под который удобно было прятать собственные мысли.

Слабая кровь. Бледная кровь.

Мысль вонзилась острее любого клинка. Образ её — той, Орхидеи. Бледное, испуганное личико в тени колонны. И тот взгляд… не униженный, не отведённый, а… что? Испуганный, да. Но в самом испуге была какая-то странная ясность. Как будто она видела не его титул, не его мощь, а что-то под ней. То самое, что он так яростно скрывал.

И этот запах. Мимоходом. Микроскопическая капля в океане запахов Зала — железа, пота, духов, страха. Но он уловил его. Чистый, холодный, цветочный. Не розы. Что-то другое. Хризантемы? Он не знал названий цветов. Но этот запах… он на миг перебил знакомое пьянящее головокружение ярости. Он был как глоток ледяной воды в адском пекле.

Отвлекись.

Лео с рыком усилил натиск. Его клинок, словно живой, изогнулся и со скрежетом отбросил меч противника. Он оказался вплотную, лезвие ятагана под самой шеей ошеломлённого юноши. В жилах Лео пела кровь, требуя завершения, требуя крови настоящей. Его зрение на миг поплыло, окрашивая мир в багровые тона. По его руке от локтя к запястью проступила алая, горящая полоса — знак дикой силы, рвущейся наружу.

Он видел пульсацию на шее противника. Слышал его учащённое, прерывистое дыхание. Инстинкт вопил: «Добей!».

Но где-то в глубине, сквозь рёв, пробился ледяной осколок разума. Контроль. Дисциплина. Они смотрят. Все всегда смотрят.

С нечеловеческим усилием воли он отшатнулся назад. Кровавый клинок рассыпался в воздухе мельчайшими алыми брызгами, впитавшись обратно в его кожу.

— Всё, — прохрипел Лео, отворачиваясь. Его голос звучал хрипло, чужим. — На сегодня хватит.

Партнёр, бледный, кивнул и поспешно ретировался, не говоря ни слова.

Лео остался один в центре пустого зала. Грудь вздымалась, сердце колотилось, отливая по телу волнами жара. Он подошёл к каменной стене и с размаху ударил по ней кулаком. Боль, острая и ясная, на миг пронзила туман ярости. Он прислонился лбом к прохладному камню, пытаясь унять дрожь в руках.

Проклятие. Проклятие его крови, его рода. Эта вечная борьба, этот зверь под кожей, что рвался на свободу с каждым