Кровь и Белые хризантемы - Ольга ХЕ

И тогда, в тишине, нарушаемой лишь его собственным тяжёлым дыханием, он снова уловил его. Призрачный, едва уловимый шлейф. Хризантемы. Он обернулся, почти ожидая увидеть её, стоящую в дверях. Но зал был пуст.

Это было в его голове. Обонятельная галлюцинация. Наваждение.

Он с силой провёл рукой по лицу, пытаясь стереть и этот запах, и образ её больших, испуганных глаз. Ему было не до измождённых девиц из обедневших родов. У него была своя война. Война с самим собой.

Но почему тогда он не мог забыть это мимолётное ощущение… спокойствия? Того, как на миг отступила ярость, уступая место чему-то чистому и тихому.

С гримасой отвращения к собственной слабости он схватил с лавки тунику и накинул её на плечи. Ему нужна была нагрузка. Ещё. Больше. Он должен был устать настолько, чтобы вырубиться без снов. Чтобы никакие бледные лица и дурацкие цветочные ароматы не преследовали его.

Но пока он шёл к выходу, сжимая кулаки, на периферии сознания упрямо жила одна мысль. Она была слабой. Ничтожной. Но она что-то знала. Чувствовала. И это делало её опасной.

А всё опасное нужно было либо контролировать, либо уничтожать. Таков был закон его мира.

Он вышел из тренировочного зала, и яркий свет ударил ему в глаза, заставив нахмуриться. Академия жила своей обычной жизнью: группы студентов, громко обсуждающих лекции, слуги, снующие с посылками, доносившиеся откуда-то звуки арфы. Весь этот шум, вся эта суета казались ему фальшивыми и невыносимо мелкими после тишины его личной битвы.

Лео шёл, не замечая почтительных поклонов и испуганных взглядов, которые расступались перед ним, как вода перед форштевнем корабля. В голове стучало: Контроль. Дисциплина. Порядок. Мантры, вбитые в него с детства. Но сегодня они не работали. Сквозь привычный ритм пробивался другой — лёгкий, неуловимый, как запах тех damn цветов.

Он почти дошёл до своих покоев, когда его окликнул знакомый голос, полный подобострастия и подобранной язвительности.

— Лео! Поздравляю с впечатляющей демонстрацией вчера. Твой дом, как всегда, затмил всех.

Перед ним, улыбаясь подобранной, неестественной улыбкой, стоял Кассиус из дома Ястреба. Высокий, худощавый, с острыми чертами лица и глазами-буравчиками. Вечный спутник, вечный подхалим, вечный rival.

Лео лишь бросил на него короткий взгляд, не останавливаясь. — Оставь лесть, Кассиус. Она тебе не к лицу.

— Лесть? — тот притворно удивился, легко поспевая за его широким шагом. — Я говорю лишь о фактах. Хотя… некоторые вспышки были действительно… своеобразными. — Он сделал паузу, давая словам повиснуть в воздухе. — Особенно та, первая. Розовая. От дебютантки из дома Орхидей. Смешно, не правда ли? Как они вообще умудряются сохранять место в Академии?

Имя прозвучало, как щелчок бича. Лео резко остановился, заставив Кассиуса чуть не наткнуться на него. Он медленно обернулся, и его золотистые глаза, ещё хранящие отсвет недавней ярости, сузились.

— Что ты сказал? — его голос прозвучал тихо, но в нём зазвенела сталь.

Кассиус почувствовал опасность, но его собственное тщеславие не позволило ему отступить. — Ну, знаешь… эта бледная мышь. Вайолет Орхидея. Смотреть было жалко. Хотя… — он снисходительно усмехнулся, — может, она тебе приглянулась? Странный вкус, конечно, но у могущественных мужчин бывают свои причуды. Я слышал, её семья совсем обнищала. Небось, будет рада любому вниманию со стороны…

Он не успел договорить. Рука Лео со скоростью змеиного удара впилась в воротник его изысканного камзола, с силой прижимая его к стене. Рядом замерли несколько студентов, затаив дыхание.

— Повтори, — голос Лео стал низким, животным рычанием. По его обнажённому предплечью поползла алая, горящая полоса. — Повтори, что ты только что сказал о доме Орхидей.

Кассиус побледнел, его надменная улыбка сползла с лица, сменившись паникой. Он почувствовал исходящий от Лео жар, увидел дикий блеск в его глазах.

— Я… я ничего… Просто шутка, Лео! Клянусь! — он затравленно замотал головой. — Я не хотел…

Лео придвинулся к нему так близко, что их лбы почти соприкоснулись. — Дом Орхидей — древний и знатный род, — прошипел он, и каждое слово было обжигающе тихим. — Их история длиннее, чем у твоего жалкого дома, выскочка. И если я ещё раз услышу, что твой грязный язык коснулся их имени… я вырву его и скормлю твоему же фамильяру. Ясно?

Кассиус лишь кивнул, не в силах вымолвить ни слова.

Лео с силой оттолкнул его от себя, словно отряхиваясь от чего-то мерзкого. Кассиус, пошатываясь, прислонился к стене, стараясь перевести дух.

Не удостоив его больше ни взглядом, Лео развернулся и зашагал прочь, оставив за собой гробовую тишину и перешёптывания.

Он влетел в свои покои, грохнув дверью так, что с камина слетела пара безделушек. Дышал он тяжело, как после долгого боя. В жилах снова закипала знакомая ярость, но на этот раз она была направлена не на безликого противника, а на что-то конкретное. На Кассиуса. На его слова. На всю эту гнилую, лицемерную систему, где можно было вот так, запросто, плевать на древность и честь.

«Приглянулась?»

Слово отозвалось в нем гадливым эхом. Нет. Это было не то. Это было что-то другое. Нечто, что задело его гораздо глубже, чем могла бы задеть любая женщина.

Он подошёл к большому зеркалу в позолоченной раме и посмотрел на своё отражение. На разгорячённое лицо. На глаза, в которых всё ещё плясали золотые искры ярости. На алую полосу на руке, которая медленно угасала, оставляя на коже лишь лёгкую розоватую отметину.

Он ненавидел это. Ненавидел потерю контроля. Ненавидел ту тварь, что сидела в нём и рвалась наружу при любой возможности.

И он ненавидел ту бледную, испуганную девчонку за то, что она стала катализатором. За то, что одним своим ничтожным присутствием, одним дуновением своего странного аромата она задела какой-то рычаг внутри него. Она напомнила ему о той тишине, которой не было в его жизни. О спокойствии, которое было ему недоступно.

Она была слабой. Ничтожной. Но в её слабости таилась какая-то странная, раздражающая сила. Сила, которая заставила его, наследника Грифонов, защищать честь её рода перед таким ничтожеством, как Кассиус.

С яростью швырнув в зеркало тяжелый металлический кубок, стоявший на столе, он услышал довольное удовлетворяющее дребезжание стекла.

Лео стоял, тяжело дыша, наблюдая, как трещины на зеркале расходится причудливой паутиной, искажая его отражение. Удовлетворение